«Имам-Триллионер». Выпуск 3

Ведущий. В конечном итоге вы отучились, стали имамом, да, но при этом достигли серьёзного финансового уровня. Был ли в вашей жизни момент, когда вы осознанно решили начать расти в доходах, выходить на другой масштаб, перестать жить только на одну зарплату имама?

Я помню один случай. Меня как имама пригласили на одно мероприятие, и там человек дал мне в качестве благодарности сто долларов. Я пришёл в мечеть, подошёл к дежурному и говорю: «Смотри», — и положил в ящик эти сто долларов.

Суть в том, что для меня тогда сто долларов были такой хорошей суммой. Это сейчас уже, как бы, за последние там двадцать… Ну, это был 1997 год. За последние тридцать лет очень сильная, конечно, девальвация всего, вообще инфляция и изменение стоимости денег — много чего произошло.

Так вот, суть в том, что для меня работа имама всегда была богословием. Я для себя… Да, можно сказать, есть богословы, которые каким-то образом зарабатывают: ты приходишь на маджлис, тебя отблагодарят, ты, возможно, ещё что-то делаешь. То есть там разные, разные, разные варианты. Безусловно, кто-то занимается омовением покойников — это тоже очень сложная работа. Я никогда с этим не сталкивался, но таких людей тоже должны отблагодарить.

То есть врач, учитель, госслужащий — не в качестве взятки, а какая-то благодарность тому, кто получает какую-то минимальную зарплату, — или имам. В обществе заведено, что люди стараются отблагодарить врача, учителя, даже человека, который работает на парковке. Как-то стараются отблагодарить тех, кто находится на каких-то низших уровнях с точки зрения зарплаты, но при этом приносит обществу пользу.

Имамы в немалой степени как раз такая категория: люди всячески стараются помочь, и та или иная форма благодарности есть. Никакого прайса нет, но есть какая-то форма благодарности.

Если взять, например, Турцию, там государство обеспечивает духовенство, имамов соответствующими зарплатами и всем необходимым. При мечети имаму предоставляется жильё, многое другое, чтобы он занимался имамскими делами.

В России наше родное государство — светское, религия отделена от государства. Поэтому здесь имамы, богословы, духовное управление предоставлены сами себе — они сами должны решать, как всё это отрегулировать.

И здесь для имама можно поставить две программы. Ты как имам имеешь достаток: тебя отблагодарили — отлично, всё хорошо. Человек приехал к вам, провёл какие-то религиозные обряды, его отблагодарили — отлично.

Но для меня это всегда было чем-то неприятным. Я не старался обидеть людей, не обижал. Вот дают тебе садака — не вопрос, я приму. На одном из мероприятий одна пожилая женщина что-то рассказывала, жаловалась. Всё, что там собралось, было садака, и я просто дал ей это, завернув в платочек.

Мне всегда было очень неприятно брать такие деньги. Но это традиция. В любом случае какое-то применение им, в том числе семейное, найдёшь.

Но мой мозг работал именно в направлении того, что моя работа как имама — не источник дохода, должны быть другие источники дохода. Вся моя суть работала в этом направлении.

Одним из первых таких моментов было то, что моя первая книга вышла в 1999 году. Но чтобы книга вышла, мне тогда нужно было пять тысяч долларов, чтобы сделать тираж в пять тысяч экземпляров. Опять же, учтите: это был 1999 год, стоимость денег за эти тридцать лет очень сильно поменялась, сейчас всё это стоит дороже.

Я потихонечку двигался в этом направлении. Писал с 1997 года, и в 1999-м книга уже вышла. Активная фаза работы была в 1997–1998 годах.

В мечеть приезжали разные люди, и я всячески старался им помочь, проконсультировать: у кого-то такая беда, у кого-то такая трудность; с кем-то поехать домой, пообщаться с ним, с супругой, с родителями, с детьми.

И был один человек — богатый, жил на Рублёвке, у него по тем временам была дорогая машина. Я ему говорю: «Мне нужно просто издать книгу, мне нужно пять тысяч долларов в долг. Она в любом случае продастся, я верну».

Всевышний миловал меня, альхамдулиллях. Он интересно так сказал: «Ну нет, Шамиль, я так…» Это был тогда первый живой пример — потом я видел такие примеры сотнями и тысячами, возможно: люди, которые выглядят богатыми, не являются богатыми.

Он начал объяснять одно, другое, третье. Хотя я понимал: вернуть деньги — это реальная вещь, книга издастся, продастся и деньги вернутся. Он сказал, что не сможет, и попросил обратиться к тому, кто был выше него. Этот человек меня знал, но я с ним не общался.

Я не из той категории — идти к богатому человеку и просить: «Ради Аллаха, я хочу издать книжку, чтобы люди встали на правильный путь». Фигня какая-то. Ты что, издеваешься, что ли? Ты на какой уровень спустил религиозность, религию, душу, духовное? Ты вообще понимаешь, что делаешь?

К сожалению, очень часто бывают такие моменты: люди не понимают, что они делают, вплоть до каких-то унизительных или радикальных поступков. Люди вообще не понимают, как они применяют свою религиозность.

Поэтому я, конечно же, никуда не пошёл, но перед Всевышним сделал для себя вывод, что мне надо вернуться и доработать книгу. Восемь месяцев я её дорабатывал. Я сделал все ссылки, все сноски.

Тогда ещё не было социальных сетей. Интернет, мой сайт umma.ru — это был 1999 год. В 1999–2001 годах, может быть, какие-то социальные сети ещё не существовали, но были форумы и что-то ещё.

Я почувствовал, что, с богословской точки зрения, написал всё правильно, но может так получиться, что люди скажут: «А, это мнение Шамиля». Я-то понимал, с учётом моего богословского образования: всё чётко, всё обоснованно, всё достоверно. Но появилась эта мысль, и я вернулся ко всем источникам и везде расставил ссылки — чуть ли не на каждом абзаце.

Мне порой потом говорили: «У тебя, Шамиль, материалы как научная работа». Но зато это научная работа.

Недавно мне сказали: «Не могли бы вы из этого материала сделать научную статью?» Я говорю: «Ну, покажите мне пример». Я посмотрел пример — это не человеческий язык. Научные статьи пишутся нечеловеческим языком. Они пишутся для деятелей науки, чтобы они ссылались друг на друга, но пишут они нечеловеческим языком. На таком языке никто не разговаривает.

Для меня было важно писать обоснованно, научно, но на понятном для любого человека языке.

Поэтому мне было важно найти, продумать источники дохода, инвестировать, вкладывать в то, что находится вне моей богословской деятельности. Я очень активно в этом направлении думал, двигался, и всё очень хорошо складывалось.

У нас в семье родители очень хорошо воспитали и меня, и брата с точки зрения ровного, спокойного отношения к деньгам. У нас никогда не было разговоров о том, что денег нет, что деньги — это плохо или грязно. Никогда. Обожествления денег тоже не было: что деньги — это всё, ради денег нужно делать то или это. Нет, такого тоже не было.

При правильном, здоровом отношении к финансам человек просто включает программу поиска. В моём случае начали появляться варианты, и я потихонечку начал двигаться в разных направлениях.

В итоге, да, Всевышний миловал. Но нужно понимать: когда люди рассказывают, что вот человек богат, — во-первых, богатых не любят. Богословов в определённой степени тоже не любят. Богословов, которые не радикалы, но грамотные и правдиво говорящие, исходя из собственного опыта, определённые категории людей не любят ещё больше.

До сих пор я сталкиваюсь с хейтом и хейтерами, особенно после появления социальных сетей. А богатого человека тем более не любят. Вас не любят 90–95 процентов общества. Поэтому не зря говорят, что деньги любят тишину.

Но здесь человек, слушающий наше интервью, должен просто для себя понять: если он хочет не эмоций и не каких-то ощущений, а конкретно денег, это называют цифрами.

По сути дела, богатые люди — все те образы, которые есть на телевидении, в разных художественных произведениях, в том числе в американском Голливуде, — везде показываются с ненавистью к богатым. Везде богатые — это роскошь. А где роскошь, там обычно богатства нет. Там есть казнокрадство, мошенничество и закредитованность.

Есть книга «Мой сосед — миллионер». Люди более двадцати лет потратили на то, чтобы выявить, кто на самом деле имеет капитал в миллион долларов и выше в Америке. Будет возможность — пусть ваш зритель посмотрит книгу «Мой сосед — миллионер».

Там подняли всю статистику за двадцать с лишним лет, и оказалось, что люди, которые внешне живут богато, в подавляющем большинстве полностью закредитованы. На самом деле они нищие. Когда они выплатят все свои кредиты и долги, у них ничего не останется.

А те, кто на самом деле богат, — это люди, которые строят своё богатство кирпичик за кирпичиком: десять, двадцать, тридцать лет. У них есть что-то, они что-то производят, обычно предоставляют какие-то услуги, производят продукты, умеют это продавать, работают вдолгую. Это семейные люди, не гулящие. В итоге у них выстраивается капитал.

Они анализировали капитал в миллион долларов и выше, а не наличие дорогой машины.

Ведущий. Давайте уточним для наших зрителей: что значит иметь капитал в один миллион долларов?

У слова «капитализация» есть разные определения. Кто-то скажет, что жильё, машина, загородный участок или дом тоже считаются частью вашей капитализации.

Но я сторонник определения, согласно которому жильё, в котором ты живёшь, — квартира в городе, дом за городом, машина, на которой ты ездишь, одежда — не относятся к капитализации. Ты же не пойдёшь это продавать: ты надеваешь эту одежду, живёшь в этой квартире или доме, ездишь на этом транспорте. Без этого жить ты не можешь.

Капитализация — это когда человек инвестирует в собственный или чужой бизнес, недвижимость, ценные бумаги, а в современных реалиях кто-то — в криптовалюту. Люди вкладывают средства во что-то за пределами собственного круга потребления и эксплуатации, и это имеет реальную стоимость. Возможно, капитализация растёт, то есть имеет какую-то свою оценку.

При этом нужно понимать, что в жизни много вещей, которые оцениваются в миллиард, но никто не купит их за этот миллиард — будь то рублей или долларов.

Например, кризис доткомов в конце девяностых — начале двухтысячных. Сейчас говорят об искусственном интеллекте: всё очень сильно раздутo, раздутo, раздутo, закачано очень много денег. Если вдруг это лопнет…

В конце девяностых — начале нулевых огромное количество компаний, связанных с интернетом, просто испарились. Возможно, их капитализация составляла миллиард долларов или больше, но их не стало. В итоге все, кто туда инвестировал, также потеряли всё подчистую.