Мертвые каноны

Фрагмент из книги Мухаммада аль-Газали, нашего современника, который умер в конце прошлого столетия, чтобы вы не путали его с тем Газали, который жил уже давно.

إِنَّ عُلَمَاءَنَا أَجْمَعُوا عَلَى أَنَّ الْحَضَارَةَ الْحَدِيثَةَ تَرْبِطُ الْإِنْسَانَ بِالْأَرْضِ وَتَقْطَعُهُ عَنِ السَّمَاءِ.

Разумные люди в наше время убеждены, что современная культура привязывает человека к земному и отрезает его от небесного.

تُعَلِّقُ قَلْبَهُ بِمَآرِبِ الدُّنْيَا.

Современная культура связывает сердце человека с земными желаниями и стремлениями.

وَتُلْهِيهِ عَنْ مَطَالِبِ الْآخِرَةِ.

И заставляет его забыть о вечности.

وَتَعْمَلُ عَلَى سَوْقِ الْبَشَرِ بَعِيدًا عَنِ اللهِ.

И всё так в современной культуре происходит, что в итоге человек становится всё дальше и дальше от Аллаха, Бога, Господа.

В наше время это действительно очень распространено. Надеюсь, мы с вами на эти крючки не попадём. Если попали, то освободимся от них.

Мусульман в мире очень много. Но сказать, что они строят университеты, библиотеки, какие-то величественные исторические музеи, развивают науку, развивают богословие… Современный мусульманин — это роскошь, это траты, это нищета, это постоянные споры, какие-то разборки, вплоть до военных разбирательств, всяких преступных группировок. Печально, но факт.

По сути дела, люди привязаны к земному слишком сильно. Если бы они были привязаны к вечному, то сделали бы много полезного в земном. Потому что именно через полезное в земном, через то хорошее, что ты оставляешь на этой земле, и обеспечивается твоя вечность.

Но даже если мы это знаем в теории — а далеко не все это понимают, — то по факту в делах бывает довольно сложно. К сожалению.

أَيْ أَنَّهَا تَسِيرُ فِي اتِّجَاهٍ مُعَاكِسٍ لِلدِّينِ كُلِّهِ.

Современная культура движется совершенно не в том направлении, в котором движется религиозность, религия.

وَرُبَّمَا أَعَانَهَا عَلَى إِدْرَاكِ بَعْضِ النَّجَاحِ. فَشْلُ الْمُتَدَيِّنِينَ فِي تَقْدِيمِ الْمَنْهَجِ الْإِلَهِيِّ مُشْبِعًا لِلْعَقْلِ وَالْقَلْبِ.

Здесь, возможно, по сути дела, религиозные люди могли бы способствовать развитию современной культуры, если бы смогли. Но фашлюль-мутадаййинин, к сожалению, не могут.

Они внесли бы свой положительный, созидательный вклад в современную культуру, если бы могли предоставить божественный манхадж, то есть программу, божественное установление, мушби‘ан лиль-кальби валь-‘акль, когда аяты и хадисы насыщают ум и сердце человека.

То есть когда, читая аяты и хадисы, человек становится светлым, воодушевлённым, вдохновлённым. Сердце человека становится спокойным, целеустремлённым.

Кафилан ли-д-дунья валь-ахира — когда человек заботится не только о земном, а именно о земном и вечном.

Мулаббийан ли-хаджати-р-рухи валь-джасад — когда правильная трактовка религии выстраивается так, что всё это откликается в человеке. Изучение аятов и хадисов даёт ему удовлетворение как душой, так и телом.

То есть через религиозность человек становится всё более живым, воодушевлённым, вдохновлённым и телом, и душой. В итоге человек и в ближайшей, и в отдалённой перспективе имеет для себя вот эти возможности.

Здесь он хорошо говорит: «Лайса ад-дину ахкаман джаффа, ва авамира маййита». Религия не является сухими положениями, не является мёртвыми приказами.

«Иннаху кальбун ятахарраку биш-шаук уар-рагба». Нет. Религия — это живое сердце. Через что? Через сильное желание — аш-шаук уар-рагба, через сильное желание.

То есть человек хочет что-то делать, он желает, он желает созидать, он желает выкладываться по полной программе ради чего-то хорошего в жизни.

К сожалению, часто это не так. Как я не раз говорил, имея личную практику с середины 80-х годов прошлого столетия и постоянно находясь в религиозной среде, я вижу, что часто люди приходят в религию не для того, чтобы становиться сильнее, дисциплинированнее, целеустремлённее.

Они приходят в религию, убегая от земного, боясь земного, успокаивая себя, не беря на себя ответственность. Их что-то сломало: они получили сильный удар — не знаю, жена ушла, компаньон обманул, уволили, ещё что-то. Человек сломлен, он не мужик. И он прибегает в религию.

И смотришь: как мы с вами говорили, — он говорит о религии, говорит о религии, молится, может быть, много постится.

От тебя как от мужика польза есть? Семья, твои дети, твоя работа, твоя карьера — ты чего-то добиваешься, ты приносишь пользу своему окружению, своим родителям, своим детям. От тебя как от мужика польза есть? Или ты просто убежал в религию, боясь этой жизни и проблем?

Это очень разные программы.

И вот здесь как раз говорится: «Иннаху кальбун», то есть религия — это не «ахкамун джаффа», не сухие каноны, «авамиру маййита» — не мёртвые приказы. Это сердце, которое движется с силой желания. И шавк — сильное желание, и рагба — тоже сильное желание.

«Яхмилу сахибаху аляль-мусараа». Религиозность делает твоё сердце таким, что ты — мусара‘а, ты соревнуешься. Ты умеешь соревноваться, как в Коране говорится, в хорошем — биль-хайрат.

Оказывается, у чеченцев есть интересное слово: не уступить другому в хорошем или обогнать другого в хорошем. Какой-то вот звук такой. Как это там говорится? Чего-то, и там вот какой-то звук. Недавно у нас на пятидневном семинаре был один человек, он сам чеченец, и он говорит, и он назвал это слово. Оно буквально как звук, очень краткое слово, но, говорит, в чеченском языке есть слово, обозначающее, что ты именно мотивирован внутри созидательно не уступить другому, то есть добиться большего.

То есть даже в языке, в его коде, в национальной культуре заложено то, что ты должен двигаться, ты должен добиться большего — в хорошем смысле, соревнования в хорошем смысле. Не уступи другому в хорошем, то есть сделай ещё лучше, ещё больше.

Так что, если кто чеченец и не знает это слово, давайте. А? Вот именно, вот, я… Такое короткое, но оно прямо чётко говорит о том, что в национальной культуре, в языке прямо стоит вот эта мусульманская, очень важная ценность: человек и религия — это не какие-то мёртвые законы, это не какие-то… Что такое сухое, безжизненное? Нет.

Религия — это то, что, наоборот, оживляет твоё сердце. Твоё сердце начинает к чему-то стремиться. Мусара‘а — ты становишься тем, кто старается успеть сделать лучше, сделать больше, не уступить в хорошем, то есть сделать ещё лучше.

Это очень важное качество верующего человека, о котором, к сожалению, люди в жизни часто вообще даже не понимают.

Я здесь так, просто из истории, из моего личного опыта, написал. В 1992 году, уже изучая профессиональное мусульманское богословие в университете Аль-Азхар, много пришлось и читать, и заучивать. 1993 год, 1994 год. И на самом деле аяты и хадисы были для меня чем-то таким, как будто мёртвым.

То есть я заучиваю тысячи страниц, огромное количество аятов и хадисов — это какой-то тяжёлый груз. И вот примерно в 1994 году, я здесь как раз написал, аяты и хадисы вдруг ожили в моей жизни. То есть как будто всё стало живым.

Ты смотришь на жизнь через аяты, через хадисы. Возможно, год, другой, третий они подгружались, подгружались, подгружались, а потом ты начал это всё осознавать, видеть эти смыслы в жизни.

Они помогают тебе жить, освещают твой путь, помогают тебе принимать решения. Но я здесь сегодня утром написал: но это не они были мёртвыми, а я. То есть я был мёртвым, поэтому не мог видеть их более живо.

Но именно когда ты много заучиваешь, читаешь, изучаешь, познаёшь — 1992-й, 1993-й, ну и с учётом того, что с 1986 года я много чего читал именно в вопросах богословия, — потом вдруг: хоп! Думаю: «Вау!» И через призму аятов и хадисов жизнь вдруг просто — хоп! — преобразилась, ну, по крайней мере, с учётом…

То есть мусульманские каноны не мёртвые. Это люди мёртвые, которые в той или иной степени где-то применяют или трактуют их, в том числе нездоровым образом.

Человек должен быть живым, чтобы видеть всю эту созидательную силу аятов и хадисов.