Портрет при жизни, фото на памятнике

В какой-то степени это в контексте первых двух треков нездорового понимания мусульманских ценностей, потому что порой у людей в комнате, где они молятся, непременно висят фотографии шейхов. Я, как современный человек, как мусульманин, думаю: ну, у этого есть своё обоснование — мол, мы так более набожны. Я… Нет, они этому не молятся, нет. Но идёт такая своеобразная увязка.

В наше время, неважно где, во многих странах — огромные портреты. Даже в иранскую мечеть вы зайдёте, в Иране, — там будут огромные портреты. Ладно, хорошо, может быть, какие-то исторические личности, но, к сожалению, в наше время есть огромные портреты людей при жизни: монументы, портреты.

Порой я сталкивался с людьми, которые при жизни заказывали портреты или картины во весь рост. Мне сложно понять, конечно, зачем им это нужно. Портрет или огромная картина во весь рост — это дорого стоит. Да. И, возможно, это какие-то свои психологические проблемы.

Вот здесь я себе написал, что портрет при жизни — это как бы эффектно, то есть человек как-то это поддерживает. Но портрет после смерти на надгробном камне — здесь человек скажет: «Ой, это запрещено в исламе» и так далее. Ну, не знаю, поищите аяты, хадисы. Вы в любом случае не найдёте аят или хадис, где сказано, что запрещено устанавливать фотографию на надгробном камне.

Я понимаю, что там изображение живого, ангелы не подойдут и так далее. Но просто вот утром, чуть размышляя, читая аяты и хадисы и анализируя жизнь — то есть в разных городах, странах я много был и бываю, — я подумал: одно дело, когда человек верующий, и его основное — это связь со Всевышним. Не с каким-то шейхом, не с тем, не с другим, не с пятым.

И даже связь с заключительным Божьим посланником, пророком Мухаммадом ﷺ, алейхиссаляту вассалям, — в основном через салават: «Аллахумма салли аля сайидина Мухаммад». И в достоверном хадисе сказано: «Ман салля аляйя, салляллаху аляйхи ашран марратин». «Кто просит у Всевышнего благословения для меня, — говорит пророк Мухаммад ﷺ, алейхиссаляту вассалям, — того Всевышний десятикратно благословляет».

Но в любом случае главное — связь со Всевышним. Поэтому завтра кто-то из вас станет великим, и ему захочется рисовать портреты себя. Ну, потому что есть деньги или появился какой-то великий художник, который может запечатлеть твой портрет для истории, — при жизни, не знаю. То есть видно, как человек уже как-то теряет себя.

Ощущать себя великим — это отдельно у нас сегодня будет темой, тоже интересной. Если после твоей жизни скажут, что ты был великим человеком, — ну, дай Бог. Но при жизни это будет мешать тебе: подписавшись под тем, что ты великий, ты мало что сделаешь в будущем. Ты же уже великий. Ты уже остановился.

Но в своё время я на всю жизнь запомнил: примерно в девяносто восьмом году я оказался на одном кладбище в России. Это было большое кладбище с большим количеством надгробных камней из чёрного гранита — строго и прямо, их было очень много. Это был один из регионов России, где преступность вообще была на высоком уровне: люди очень легко убивали друг друга. Преступных группировок было очень много. И все умирали молодыми: в 20, 21, 22, 25 лет.

И вот я смотрю на эти лица. Я приехал в тот регион, и один человек говорит: «Шамиль, пойдём, заедем на кладбище». Я смотрю на эти молодые лица. Это история нашей страны. Они не пали на поле битвы, как, например, во время Великой Отечественной войны. Они пали на поле разборок преступных группировок. И они все молодые, и их фотографии — не фотографии, а именно лица, сделанные на камне.

Это очень назидательно для меня было. Потому что вроде как они отдали всё, что у них было самого ценного, — жизнь. А за что? Защита Родины? Нет. Защита интересов твоей Родины? Нет. Защита твоей семьи? Нет.

Мы прошли этот период — период очень высокого уровня преступности. Но я сегодня немного задумался: одно дело, когда ты видишь портреты людей при жизни, и совсем другое, когда ты идёшь на кладбище и видишь, пока ещё жив, фотографии людей и смотришь на их жизнь. Кто-то умер в 20 лет, кто-то в 25, кто-то в 30. А их уже больше нет.

В Коране говорится: «Посетите макабир, посетите кладбище». Это очень назидательно. Я не говорю о том, что нужно устанавливать фотографии на надгробном камне, нет. Но если вы оказались на кладбище, где есть в том числе изображение того, чьё тело там похоронено, то это очень назидательно, когда он уже умер.

Поэтому, как в хадисе тоже сказано, смерть имеет очень сильное назидание. Но мне кажется, что когда ты смотришь на фотографию человека, чьё тело здесь захоронено, ты ещё больше задумываешься, потому что ты пока жив, а его уже больше нет.

Поэтому портрет при жизни и фото на могиле — это две очень разные вещи.