Суфизм правильный

Если он хорошо, интересно говорит… Амма ат-тасауф аль-ислями фа-шай’ун ахар. Если мы говорим про мусульманский тасауф, то это совсем другое.

وَرُبَّمَا كَرِهَ الْبَعْضُ هَذَا الْعُنْوَانَ، وَنَحْنُ لَا نَكْتَرِثُ لِاخْتِلَافِ الْأَسْمَاءِ إِذَا اتَّفَقْنَا عَلَى حَقِيقَةِ الْمُسَمَّى.

Он здесь правильно говорит. То есть в 80-х, примерно, в 6-м, в 8-м прошлого века он это пишет с учётом реалий арабского, Ближнего мира, а у нас все эти реалии в 90-х, в нулевых тоже появились с учётом развала Советского Союза.

Здесь он говорит: «Амма ат-тасауф аль-ислями», если говорить про мусульманский тасауф… Опять же, если брать реальность жизни, с учётом моей публичности в интернете с 99-го, одни меня называли суфием, другие меня называли ваххабитом и салафитом, потому что я не тот и не другой.

«Амма ат-тасауф аль-ислями фа-шай’ун ахар». И он говорит: вот тасауф, именно мусульманский, — это нечто иное.

«وَرُبَّمَا كَرِهَ الْبَعْضُ هَذَا الْعُنْوَانَ». И он говорит: возможно, кому-то слово «тасауф», «суфизм», не понравится.

«وَنَحْنُ لَا نَكْتَرِثُ لِاخْتِلَافِ الْأَسْمَاءِ». Но нам не важно, мы не заботимся, не обращаем внимания на то, как что называется.

«إِذَا اتَّفَقْنَا عَلَى حَقِيقَةِ الْمُسَمَّى». Если мы имеем в виду то же самое, то есть имеем в виду одно и то же, а не важно, кто как это назовёт.

А что это одно и то же? «Асмауху ба‘ду ‘ильм аль-кулюб». Кто-то назвал эту часть ислама наукой сердец — наукой сердец. Кто-то назвал эту часть ислама… «Ва асмауху ахарун ‘ильм аль-ихсан, би-макамайхи мин мушахада ва муракаба». Кто-то назвал это наукой ихсана — наукой ихсана.

Ну, как в достоверном хадисе, когда ангел Гавриил, Джибриль, пришёл к Пророку Мухаммаду ﷺ, алейхи саляту вассалам, и спросил: «Маль-ислам? Маль-иман? Маль-ихсан?» И вот третий вопрос: а что такое ихсан?

И Посланник Божий ﷺ ответил: «Ан та‘будал-лаха ка-аннака тараху, фа-ин лам такун тараху, фа-иннаху ярак». То есть живи, молись так, словно ты видишь Всевышнего. Ты, конечно же, Его не видишь, но Он видит тебя.

В Коране говорится о том, что взгляд человеческий Его не достигнет, но Он достигает взглядов: «Ля тудрикухуль-абсар ва хуа юдрикуль-абсар», да. «Ля тудрикухуль-абсар». Поэтому здесь он говорит: эту часть ислама кто-то называл наукой сердец, кто-то называл наукой ихсана с учётом мушахада и муракаба, то есть когда человек старается анализировать свою жизнь, жить её, особенно ощущая себя пред Богом. Ты Его не видишь, но Он тебя видит.

«Ва асмауху джама‘атун мин ‘улямаи-н-нафс ва-ль-ахляк». В то же время некоторые учёные, занимавшиеся вопросами души и нравственности, назвали эту часть ислама «ильм аль-бава‘ис иляль-а‘маль» — наукой, побуждающей к действию. То есть эту часть ислама назвали наукой, побуждающей к действию.

Далее он продолжает, Мухаммад аль-Газали, наш современник: «Ва асарту ана усаммияху би-ль-джаниб аль-‘атифи мин аль-ислам». Я же, — говорит он, — называю это чувствительной частью ислама, аль-джаниб аль-‘атифи.

Вот это вот «аль-‘атифи» — интересно: «аль-джаниб аль-‘атифи». «Аль-‘атифи» — вызывающий, то есть вызываемый чувством симпатии, чувствительный. Больше это именно «‘атифи», то есть чувствительная часть ислама. Чувства, но в то же время, дополнительно раскрывая смысл, — то, что вызывает симпатию.

То есть когда ты применяешь ислам, при этом твоя жизнь, твои действия, твои слова становятся тем, что вызывает у других симпатию. И мы с вами в мире очень часто сталкиваемся с тем, что, когда люди применяют ислам, они вызывают отвращение к исламу. Этого сейчас больше в мире, к сожалению.

Здесь он говорит: «Я, например, больше называю это аль-джаниб аль-‘атифи мин аль-ислам», то есть такой чувствительной частью ислама.

Ну и дальше он говорит о том, что нет смысла: назовёшь ты это так или назовёшь по-другому. Смысл не в том, как ты эту часть ислама назовёшь.

«Аль-мухим ан нуфаккира ва на‘маля дāхиля сияджи мухкам мин тавджихатиль-вахи ва суннати сахибир-рисаля».

Самым важным — здесь важная вещь, он говорит, с точки зрения «Суфизм правильный» — самым важным является то, что ты думаешь и делаешь в контексте мухкам.

Мухкам — это то, что очевидно. Мухкам — обязательная молитва. Мухкам — пост. Мухкам — это все те нравственные качества или какие-то побудительные моменты: амр биль-ма‘руф, то, что является мухкам. Любому человеку понятно: вот это хорошо, вот это плохо.

Мухкам — то есть чётко, ясно, понятно, что это хорошо. И он говорит: важным является, когда ты думаешь и делаешь именно в контексте однозначно понятного в исламе — из «тавджихатиль-вахи», из аятов, «ва суннати сахибир-рисаля» — из хадисов.

«Ва мин хаджи салафина-с-салих» — и из тех примеров, которые оставили после себя сподвижники и последовавшие за ними.

«Ва хаза ма харасту ‘алейхи минху фи хазаль-китаб ашаддаль-хирс». И он говорит: именно на этот момент я особенно обратил внимание в своей книге.

То есть чтобы человек, развивая свои нравственные, побудительные, мотивационные, созидательные качества, опирался на аяты и хадисы, а не на какие-то там выдумки какого-то шейха, на то, что кто-то как-то сказал.

Ну, просто, опять же, вспомню живой пример. В своё время я вживую общался более трёх часов с одним из очень уважаемых людей в России. Он был шейхом нескольких тарикатов, очень хороший человек. Мы с ним лично общались.

Он, в том числе, сам сказал, когда один из присутствовавших, его муридов — не тот человек, который хотел как-то навредить, — сказал: «А вот на этот счёт можете привести аят?»

Он сказал: «Знаешь, я арабского не знаю». Но в то же время, как нравственный человек, пожилой человек, как проповедник, назидатель, в общем и целом он призывал, назидал именно в хорошем, созидательном контексте.

И вот однажды его ученики выпустили книгу. Даже где-то было написано, что она прямо массово… Что-то вроде бестселлера. Ну, не бестселлер, конечно. Но суть в том, что в книге вообще ссылок на аяты и хадисы нет.

Почитаешь — думаешь: это что, человеку приснилось? И он всё это написал там о пророках, об ангелах, ещё о чём-то. Но это же не богословский труд. А твои муриды, которых много, читают это как первоисточник. Они же тебе доверяют как шейху. Но у тебя там ни одной ссылки нет на первоисточник, на аяты и хадисы.

У меня и в арабском мире эта проблема есть. Иногда человек, и среди вас это может быть, может потихонечку изучать, изучать, изучать, а потом смотришь: здесь он свободно что-то говорит, там что-то свободно говорит. Всё больше начинает появляться всякого муташабиха, то есть додумываний, фантазий, воображения и самого разного.

Я просто сталкивался с людьми — не буду называть их имена, они там очень публичные, за ислам, — но они давали просто свои трактовки. Они не знали ни арабского, ни аятов, ни хадисов не цитировали. Но, если говорить честно, их слушало огромное количество людей, просто открыв рот.

Я это называю стадом баранов. Потому что они говорили умно. Это уже были не суфийские шейхи, это были уже такие, больше салафитские шейхи. Они говорили умно, но не аяты и хадисы, а уже какие-то свои умозаключения. Но люди, опять же открыв рот, слушали.

И вот он здесь как раз говорит о том, что крайне важно… Он говорит: «Я, когда писал эту книгу, обращал внимание на то, чтобы ссылка была на аяты и хадисы». «Ашадд аль-хирс» — особо обращал внимание.

Мы знаем с вами из последних тридцати лет человеческой истории, что при желании из аятов и хадисов была выстроена целая система международного терроризма. Какие аяты они цитируют, какие хадисы цитируют! А я ещё с девяностых это хорошо знаю. Это сложнейшая идеологическая система. И, к сожалению, она получила развитие в мире.

И даже сейчас вот слышите вы конфликт между Индией, Пакистаном и так далее. Это бывшие колонии кого? Англии. Англия в своё время определённым образом всё сделала. И в том числе вот эта территория Кашмира — своеобразная территория, чтобы всегда можно было разжечь конфликт и ослабить обе стороны. Но Англия останется той, кто всем этим управляет.

И опять же я вам скажу: если вы не знаете, в Кашмир очень много вербовали людей, которые совершали там теракты ещё в девяностых. Я общался лично с теми людьми, которые жили, учились, например, в Китае. И человек мне сам рассказывал: ему уже билет купили, всё — «ты на пути Аллаха» и так далее, — и отправляли в Кашмир.

То есть постоянный какой-то элемент разжигания террористических актов, ещё чего-то, и всё это под предлогом джихада. Это было и в Афганистане, и на Кавказе, и в Сирии — такие истории были. К сожалению, но это факт.

И вживую с такими людьми, которые попадались на это, я общался, или с теми, кто потом попался. До этого я с ними общался. Я удивлялся: насколько идеологически выстроена подборка аятов и хадисов, что человек, как полный баран, может поехать защищать ислам куда-то в Кашмир, в Пакистан, в Афганистан, да, или где-то на Кавказе что-то взрывать, или в ту же Сирию и так далее.

Но за последние тридцать лет эта система выстроилась, и она очень сильная. Я порой общался с некоторыми из тех, кто находится около этого, иногда лично. Ну, я, наверное, так скажу: они себя чувствуют настолько правыми, что вы себе не представляете, насколько они убеждены в своей правоте. Они с лёгкостью души убьют вас, и это для них будет джихадом.

То есть вы представляете, какая сила идеологии? И я без сомнений, я на сто процентов уверен: Англия очень красиво разыграла эту карту в своё время. Когда всё, в том числе Афганистан, было противостоянием между Советским Союзом и Соединёнными Штатами.

Ну и вы не забывайте, что Соединённые Штаты — почему они так близки с Англией? Почему? Это бывшие тринадцать колоний Англии.

Поэтому понимание ислама, практика ислама, чтобы ты, читая Коран и хадисы, развивался как личность, а не кто-то использовал тебя в каких-то своих играх, — это целое дело. Реально нужно иметь голову, чтобы не попасться на какой-то крючок.