Хулиган молится

Ясифуль-Кур’ану аль-инсана бид-да’фи ват-тараддуд. В Коране человек описывается, в том числе, бид-да’ф — как слабый, ват-тараддуд — как тот, кто постоянно сомневается. Валь-асара — человек описывается как тот, кто самолюбив и эгоистичен.

Язкуру анна-н-назаафата мин хаазихир-радааили ‘ан тариикид-диин ва васааяаху фахасб. И в Коране говорится о том, что именно религиозная практика и божественные наставления в состоянии этот вопрос решить, то есть помочь человеку с его природными слабостями.

Это 70-я сура Корана, начиная с 19-го аята. Я сейчас кратенько попробую вам перевести, а потом уже более детально к аятам подойдём.

В оригинале звучит:

А’узу биллях.

«Инналь-инсана хулика халу’а». Поистине, человек сотворён боязливым, пугливым.

«Иза массаху-ш-шарру джазу’а». Когда постигает его какое-то зло, он становится нетерпеливым, беспокойным.

«Ва иза массахуль-хайру ману’а». А когда его постигает что-то хорошее, ману’а, то есть он становится очень закрытым или жадным, появляется скряжничество.

«Илляль-мусаллин». Кроме тех, которые молятся.

«Аллязина хум ‘аля салятихим даимун». И вот здесь сейчас будет обращаться внимание на то, что они постоянны в молитве, то есть в обязательной молитве.

«Валлязина фи амвалихим хаккун ма’люм лиссаили валь-махрум». Следующее качество — это те, у которых в их материальном достатке есть то, что они выделяют просящему либо нуждающемуся. Здесь в первую очередь, конечно, канонически подразумевается закят, то есть люди имущие, люди, достигшие определённого материального достатка, определённого уровня в этом. Это тоже определённые навыки жизни. И в то же время их достаток не включает ограничения. Наоборот, они выделяют какую-то часть, чтобы помочь нуждающемуся, и тоже постоянно в этом находятся.

«Валлязина юсаддикуна бияумид-дин». Те, которые реально верят в то, что будет Судный день.

«Валлязина хум мин ‘азаби раббихим мушфикун». Те, которые испытывают трепет перед тем наказанием, которое может постигнуть человека от Господа его, то есть перед наказанием в аду.

«Инна ‘азаба раббихим гайру ма’мун». И никто не даст гарантии того, что не окажется в аду. То есть здесь они понимают, что существует определённая опасность оказаться в вечности в аду.

«Валлязина хум лифуруджихим хафизун». И они те, которые правильно выстраивают отношения полов, то есть имеют отношения только с мужьями и жёнами.

Вот этот блок мы сейчас чуть подробнее, возможно, потом зачитаем.

Валь-ма’руф — и здесь короткое пояснение. Валь-ма’руф анналь-хулука ля ятакаууану фи-н-нафси фуджа’атан. Всем ясно и понятно должно быть то, что нравственность, нравственные качества просто так, неожиданно в человеке не появляются.

Валя юляду кавийян надиджан. Они не рождаются вот так вот — хоп! — и родились уже спокойные, самостоятельные, созревшие нравственные качества.

Баль ятакаууану ‘аля муксин. Нет же, они без спешки, неторопливо, постепенно появляются у человека.

Уа яндажу ‘аля марахиль. И постепенно они созревают в человеке, этап за этапом.

Ва хааза-с-сирру иртибаати нама’иййи би-а’маалин мутакаррира. И в этом секрет взаимосвязи роста нравственности личности с повторением тех или иных действий.

Ва хиляль лаха сифату-д-дауаам. Когда у тебя есть определённые качества и действия и ты выполняешь их постоянно, то есть за этими качествами постоянно следишь.

Например, как в аятах было сказано: кас-саля, ваз-закя, ват-тасдык би-яумиль-джаа́за, валь-ишфак мин ‘азабиллях.

Как было в аятах сказано: обязательная молитва — человек в этом постоянен. Аз-закят — то есть человек вырос материально, и часть своего имущества он выделяет в форме благотворительности, как закят.

Тасдик би-яумиль-джаа́за — у него есть на самом деле понимание, он к этому себя возвращает: понимание ответственности перед Богом, того, что отвечать придётся в Судный день.

Уа ишфак мин ‘азабиллях — и у человека внутри есть трепет перед тем, что его может постигнуть Божье наказание. Он это в себе развивает.

То есть если человек по натуре своей, и в нём всё-таки преобладают низкие, низменные качества, причём они в нём очень устойчиво и упорно присутствуют, и он периодически куда-то криво выходит — периодами туда криво, сюда криво, то есть у него какое-то кривое поведение, в широком понимании этого слова, — то в этом случае какое-то временное лекарство человеку не поможет защититься от этого зла, от зла его натуры.

Понятно, нет?

Так как, помните, я вам говорил однажды? Ну, примерно с 1997 года, когда мечеть открылась, как раз вот с тех пор мы с вами здесь, по крайней мере я уж точно. И тогда первый год я со всеми, кто приходил, разговаривал.

Однажды пришёл человек и говорит:

— Я профессиональный вор.

Ну, в мечеть приходят разные люди. Некоторые даже психологу такого не скажут — что вы, удивляетесь? И на сайте тоже у меня спрашивали такие вопросы, которые обычно человек никогда при жизни, вживую, не спросит.

Здесь он пришёл и говорит:

— Вот, говорит, даже посмотрите на мои руки.

А руки у него разбиты. То есть он говорит:

— Я после очередного воровства, в очередной раз что-то своровав, ругаю себя, бью руками, кулаками об стену, то есть делаю себе больно, понимая, что я не прав, что совершаю что-то плохое. И вот я пришёл в мечеть, чтобы помолиться.

И вот как раз в этот контекст попадает это назидание: если ты по натуре движешься так, что для тебя абсолютно естественно обманывать, предавать, ругаться матом, курить, пить пиво, то есть для тебя это естественно, но иногда тебя что-то озарит, когда ты конкретно там накосячишь и тебе уже на хвост полиция села, а ты как-то умудрился от неё уйти...

Всё-таки у нас такая тоже история. Но это ещё конец 90-х. Видно, у ребят какие-то проблемы были, но они смогли как-то, может, побыстрее передвигались, и они, такие запыхавшиеся, в мечеть пришли, то есть спасаясь от чего-то, от какой-то ситуации. Ну, какого-то ДТП — нет, не ДТП, а нарушения правил дорожного движения.

Но суть в том, что, оказавшись в какой-то сложной ситуации, ты вдруг решил прийти домой, постелить коврик, который получил от своего дедушки, и теперь на коврике ты будешь плакать, плакать, плакать и плакать, но при этом боясь, что сейчас тебя за такое преступление посадят в тюрьму, если найдут, или ещё что-то.

Или же там что-то ещё ты накосячил, вот сейчас ты плачешь — всё, прямо вот. Ты поплакал на этом древнем коврике, который получил в наследство от своего дедушки, потом взял Коран, почитал какой-то перевод — всё хорошо, тебе так легко стало на душе, и ты снял это психологическое напряжение.

Но здесь подчёркивается: ты не изменился. И давай себя обманывать не будем.

Чтобы измениться, здесь как раз в аяте говорится:

إِلَّا الْمُصَلِّينَ، الَّذِينَ هُمْ عَلَىٰ صَلَاتِهِمْ دَائِمُونَ

Кроме тех, которые совершают молитву, но совершают её на постоянной основе.

— А сколько по времени надо совершать молитву, чтобы измениться? Какие варианты? Ваш опыт. Ну, какой-то минимальный срок, понятно, постоянно уж.

— Три месяца.

— Так, восемь лет.

— Сорок лет.

— Господи, ну какой-то много очень.

— А, дней? Ладно, так хорошо, а то я думал — лет, что ли.

— Сорок дней.

— Хорошо. Суть.

— Да, суть.

— Да, сорок дней держись, три месяца, 90 дней держись.

Интересный пример. Мне один человек говорит: вот на магриб, после магриба, ребята зашли в один из нижних залов, с нижнего входа.

Один очевидец говорит:

— Вот, говорит, ну так нагло себя...

То есть дежурный к ним подошёл и сказал:

— Пожалуйста, молитесь вот в той части, там свет включён, а здесь выключено.

— Ну эти ребята, — говорит, — так нагло ему ответили. Мы вообще в шоке были.

Ну, для меня, как человека советского, не уличного, хулиганы — конечно. Но как человек, имеющий чувство собственного достоинства, думаю: что за очередные хулиганы, ёлки-палки?

И, возможно, вы встречали в 80-х, когда я начинал религиозную практику. В 80-х вера была вот такая вера — ну, по крайней мере, у меня так сложилось: вера тебя облагораживает.

В 90-х вера начала как-то идти параллельно с криминалом. То есть приходит какой-то пацан:

— Да ты чё, брат? Да я-то, ты-то, я-то...

И так получилось. Но я думаю: может быть, просто послышалось? Они стояли возле камеры, которая записывает звук. Я подошёл к нашей охране и говорю:

— Вы можете мне, чтобы я плохо о людях не думал, показать вот этот фрагмент?

Я спрашиваю:

— Звук есть?

Они говорят:

— Да, сейчас включим.

Звук включают. Там подходит к ним дежурный. Так вежливо — это вообще какой-то ангел на самом деле. Я бы так не смог.

Этот дежурный подходит:

— Пожалуйста, вы не могли бы вот там помолиться?

— Да ты чё, тут мне правила устанавливаешь? Я-то тоже два года как ислам принял. Ты давай иди отсюда, мне тут правила устанавливать!

Ну, господи. Два года человек совершает молитву — и как был, так и остался.

То есть вот этот говор девяностых: наглый пацан, который накачал мышцы, отпустил бороду, двадцать с лишним лет — просто пацан. Такой говор:

— Он тут всё... Я тут намаз пришёл читать, ты чё мне тут...

Господи...

— То есть надо больше двух лет.

— Вот. Больше двух лет надо, да.

— Нет, подожди, больше двух лет надо.

Меня там не было. Я посмотрел камеру и звук и вспомнил те девяностые. Но удивился: ладно, девяностые, им сейчас было бы по пятьдесят, если бы они прошли через девяностые, а им по двадцать. То есть этот вирус до сих пор живёт.