Жертва науки. Часть 1

Правитель Йемена не мог не подчиниться главе государства. Все участники смуты были пойманы, закованы в кандалы и отправлены в Багдад к Харуну ар-Рашиду на казнь. Услышали, нет? Отлично. В их числе был и имам аш-Шафии.

Ну, богословам достаётся, конечно, в истории — неважно, христианская история или мусульманская. Почему? Вот видите, вот он говорит: «Цена правды». А я говорю: цена твоей успешности и зависти людей. Вот он сказал: «Цену правды». Так говорит интернет современный — гадёныши гадёнышами. Это человеческая глупость, не цена правды.

Богословы с высокой, именно с большой буквы, они всегда мудры. Они всегда именно богословы, не крикуны: «Побыстрее бы нас посадили в тюрьму, мы такие великие». Это всё мелочь пузатая. Богословы с большой буквы — они мудры.

Но иногда они попадают именно из-за того, что в случае имама аш-Шафии просто в этот период его звезда начала подниматься. Интернета нет, это пустыня, но человеческая молва — человеческая молва, как у нас говорят, сарафанное радио, да. И поэтому хотели организовать переворот где-то. И смотрят: «Так, как раз он тоже здесь близко, имам аш-Шафии находится. Давай его тоже в список чуть ли не первым поставим». организатором всего этого.

Правитель Йемена, хотя и пригласил, а это просто был губернатор. То есть одно дело, когда Харун ар-Рашид — президент, а другое — когда ты губернатор отдельной области.

Правитель Йемена в своё время, зная лично имама аш-Шафии, лично его пригласил как великого богослова уже в его молодые годы — великого. Но не подчиниться приказу из Багдада он не мог, потому что всё уже произошло: нужные люди определённые внесли в список имама аш-Шафии, всё, пошла государственная машина. Там уже никто ничего не может сделать, даже губернатор ничего не может сделать. Как бы люди ни уважали, как бы ни ценили имама аш-Шафии, они уже ничего поделать не могут. Включился высший уровень государственной машины. Просто уничтожение — и всё.

В их числе был имам аш-Шафии. Арестанты прибыли к халифу в сумраке ночи. Харун ар-Рашид восседал за занавесом. Смутьяны шли вперёд по одному. Каждый, кто проходил через занавешенное пространство, падал обезглавленным. Там особо не разбирались.

Очередь имама постепенно продвигалась вперёд, и он неустанно молил Всевышнего мольбой, которая и ранее часто сходила с его уст:

«Аллахумма, я Латиф, ас’алюка-ль-лутфа фи ма джарат бихиль-макадир».

К этому дуа я отдельно вернусь, оно очень мощное. То есть дуа само нацелено на то, чтобы Всевышний проявил Свою доброту даже в том, что уже, по сути, должно произойти. Здесь нацеленность на что? На всемогущество Творца.

Имам аш-Шафии, я полагаю, ни одной секунды не думал ни о своих завистниках, ни о тех, кто вот так его подставил. Абсолютно. Или там оправдываться, ещё что-то. Если ситуация так оказалась, делать от себя зависящее, но ты должен быть на сто процентов уверен, что Всевышний всемогущ даже в том, что «фи ма джарат бихиль-макадир», — то, что уже должно произойти, Всевышний даже выше этого.

И молитва помогает это ощущение сохранять, на самом деле в это верить. Когда всё вокруг тебя идёт против этого: «Что невозможно? Да нет, вон сейчас твоя голова слетит. Вон смотри, как они летят, эти головы».

И вот в таких моментах определяется степень веры человека — не в смысле языка в интернете, а в смысле веры, которая безмолвна, но при этом она молит Всевышнего с полной уверенностью.