Жертва науки. Часть 2

Подошла очередь имама. В кандалах его подвели к халифу. Находившиеся рядом с предводителем — ну, это глава государства, как, например, Дональд Трамп, — подняли свои взоры на того, кто вот-вот покинет мирскую обитель.

Возможно, они и не знали, кто такой имам аш-Шафии. Это мы сейчас с вами знаем через тысячу триста лет и более. А тогда интернета не было, и не все знали: вот имам аш-Шафии, вот имам аш-Шафии. Но очень многие его знали и очень уважали.

Так вот, по сути, вот оно должно произойти. Но что он делает?

— Мир тебе, о правитель правоверных, и благодать Его.

Он проговаривает: «Ассаляму алейкум ва баракату», — воскликнул в это мгновение аш-Шафии, опустив слова «ва рахматуллах». Он специально пропустил «милость Всевышнего».

Халиф ответил:

— И тебе мир, милость Всевышнего и благодать Его.

Хочешь не хочешь, он уже всю формулу сказал до конца: «Ва алейкум ассалям ва рахматуллахи ва баракатух».

И халиф — он тоже не дурак, он не просто халиф — продолжает:

— Ты начал с сунны. Приветствовать человека салямом — сунна, можешь не приветствовать. А уж тем более того, кто сейчас тебе голову отрубит. Ты начал с сунны, хотя никто не приказывал тебе это делать. Я обязан был тебе ответить, но ответить на салям уже обязательно, хочешь не хочешь.

Поэтому, честно, я лишний раз не раскидываюсь салямом в жизни, потому что, хочешь не хочешь, ты обязываешь другого. У нас бывают некоторые новички, которые каждый раз, увидев тебя, говорят: «Ассаляму алейкум, ассаляму алейкум, ассаляму алейкум».

Я говорю: «Ва алейкум ассалям».

О, его салям — сунна, а ты должен ответить. Ты в своих мыслях идёшь, а тебе: «Ва алейкум ассалям». Ты идёшь в своих мыслях: «Ва алейкум ассалям». Ты-то должен ответить.

Поэтому даже так получается. Я понимаю: желаете мира друг другу, есть хадис. Но в то же время, когда ты говоришь салям, это желательно. Но хочешь не хочешь, ты выдёргиваешь человека из его дел. Понятно, нет? Потому что он обязан ответить.

И здесь халиф это подчёркивает:

— Послушай, ты мог бы этого не говорить, это сунна. Но ты меня заставил ответить. Я обязан был ответить тебе. Разве не удивительно, — говорит халиф, — как ты смеешь говорить в моём присутствии без моего разрешения?

Мухаммад ибн Идрис аш-Шафии отвечает. Ему же нужна была только чуть-чуть зацепочка. У него острейший ум. Богословы с большой буквы не страдают за правду, повторюсь.

Имам Шафии сказал:

— Воистину, в Могущественном Коране сказано.

Сразу перевод читаю:

«Всевышний дал обещание тем из вас, кто уверовал и совершал благие дела, что сделает их преемниками, правителями на земле, как делал таковыми тех, кто был до вас, даст им возможности в религии, которую Он, Всевышний, пожелал им. Воистину, заменит Он, Всевышний, для них страхи чувством спокойствия и безопасности».

И здесь пояснение: чего хотелось бы пожелать для себя. Здесь цитата заканчивается. Это 24-я сура, 55-й аят.

Имам Шафии сразу задаёт определённый смысл этому аяту в контексте ситуации.

— Аллах, если обещает, то выполняет Своё обещание, — продолжил аш-Шафии. — Он дал тебе возможность править на Его, то есть Всевышнего, земле и дал мне чувство спокойствия и безопасности после моего страха.

Там это тоже в аяте упоминается. Он просто чуть-чуть поворачивает слова:

— Он дал тебе возможность править на Его, Всевышнего, земле и дал мне чувство спокойствия и безопасности после моего страха.

А это прямо слова из аята. Ведь ты ответил мне: «Ва алейкум салям, ва рахматуллах» — «милость Всевышнего». Это тончайший здесь смысл.

И халиф тоже, как я сказал, не дурак, умён. Имам Шафии говорит:

— Ты мне ответил милостью Всевышнего, то есть ты помилован. Через твою снисходительность, о правитель правоверных, милость Господа снизошла и на меня.

Ну, халиф — он очень серьёзный дядечка. Халиф воскликнул:

— Как ты можешь искать оправдания после своего предательства в пользу претендента на мой пост?

То есть там готовился государственный переворот в разных областях. Его смогли вовремя погасить. В те времена было очень много всего подобного. И в наше время много, просто всё быстрее просвечивается и просматривается.

К сожалению, вот это постоянное деление власти. Постоянство власти очень выгодно для народа, безусловно.

Так вот, когда эти претенденты на мой пост, — говорит он, — ты же был среди тех, кто во всей этой смуте участвовал.

— Что касается уже этого вопроса, — начал имам Шафии, — не с оправданий, а с помилования. Это тоже надо иметь.

Ой-ой-ой, какие мозги! У тебя же тут уже вариантов нет, времени-то не осталось, лучше быстрее начни оправдываться. Нет.

— Что касается уже этого вопроса, — продолжил аш-Шафии, — раз уж ты даёшь мне право говорить, то я отвечу правдиво и честно. Только прошу тебя снять с меня кандалы, чтобы иметь возможность опуститься перед тобой на колени.

Ой, в наше время интернет скажет: «Как? На колени? На колени только перед Аллахом» — и так далее. А дальше слушай, брат.

Знание же — это не фанатизм или тупизм. Знание — это очень тонкая и мудрая гибкость ума при том, что ты остаёшься всегда покорен только Всевышнему. Но в то же время есть же понятие: «Ати‘у-Ллаха ва ати‘у-р-расуля ва ули-ль-амри минкум» — третье.

— Только прошу тебя снять с меня кандалы, чтобы иметь возможность опуститься перед тобой на колени, как это делали мои отцы перед твоими.

Я здесь сразу квадратные скобки ставлю, чтобы люди не начали в интернете имама аш-Шафии упрекать. Я пишу: «Проявляя тем самым уважение и почтение». Это не поклонение, а уважение и почтение.

И тут же имам аш-Шафии добавляет:

— Если нет, — ну, если ты кандалы не хочешь с меня снять, помиловать не хочешь, — если нет, то твоя рука выше, а моя ниже.

Я здесь в квадратных скобках поясняю: ты вправе единолично выносить решение. Безусловно.

И добавляет:

— Всевышний же не нуждается в ком-либо из нас и извечно восхваляем.

То есть он увязывает это со Всевышним — всё. Он не выстраивает отношения только с халифом. Он тут же везде вводит третьего — Всевышнего.

Халиф приказал снять кандалы. Имам опустился на колени и процитировал из Корана.

Халиф же в чём его обвинил? Да, в участии в перевороте. Он цитирует известный аят:

«Верующие! Если придёт к вам грешник с вестью, то проверьте, чтобы вы по невежеству не нанесли кому-либо ущерб, а после не пожалели о совершённом».

Я вам подстрочно перевёл, без квадратных скобок. Здесь моих пояснений много. Вы знаете этот аят.

Священный Коран, 49-я сура, 6-й аят.

И далее после цитирования аята имам Шафии говорит:

— Я не являюсь тем, за кого меня выдают. Это всё клевета. Но учти: я ни на кого пальцем не указываю. Я просто говорю: я не являюсь тем, за кого меня выдают, это клевета. Тебе принимать решение в соответствии с культурой Писания Всевышнего. Ты ведь сын дяди, то есть двоюродный брат Пророка Мухаммада ﷺ, алейхи саляту вассалям, защищающий от зла веру и заступающийся за его последователей.

Мощно. Вот пробудил всю эту ответственность человека, ответственность должностного лица, ответственность руководителя. Вот так всё выстроить, диалог — это просто высшие уровни мышления и богословия.

А он с детства, с раннего детства всё это изучал: все эти моменты, красноречие и так далее. Но нужно было и в душе оставаться человеком.

Лицо Харуна ар-Рашида резко изменилось, засветилось от радости. Он сказал:

— Пусть удалятся все твои страхи, садись. Каковы твои познания относительно Писания Всевышнего? Ведь это первое, с чего начинают.

Имам Шафии отвечает:

— О каком из Писаний ты спрашиваешь? «Китабулла», «китаб», «кутуб». О каком из Писаний ты спрашиваешь? Ведь Всевышний ниспослал немало Писаний.

— Неплохо, — воскликнул халиф. — Я спросил у тебя о Писании, которое было низведено Пророку Мухаммаду ﷺ, алейхи саляту вассалям.

Имам Шафии дальше говорит. Опять же, когда человек очень грамотный, он сразу видит все нюансы и разветвления. Человек, имеющий поверхностные знания, коротко что-то отвечает, потому что больше он не знает. А когда у человека грамотно спрашивают, у него сразу открывается вся палитра нюансов.

Поэтому он здесь говорит — тот ему указывает: да, Писание, то есть Коран. Имам Шафии опять уточняет:

— Наук, связанных со Священным Писанием, немало. О чём именно ты спрашиваешь? Есть аяты, которые однозначны по смыслу, мухкам, а есть те, что многогранны и не имеют чёткой ясности, муташабих.

Учтите, имам Шафии — это, по сути, первый, кто написал очень мощный многотомный труд именно с точки зрения систематизации мусульманского богословия.

Он родился, когда умер имам Абу Ханифа. Это было очень давно. Но в то же время 150-й год по хиджре, год смерти Абу Ханифы, — это те десятилетия, когда всё формировалось.

Это сейчас мы с вами всё знаем. Лет пятьдесят назад мы могли читать это в книгах, сейчас можем увидеть в интернете, а тогда, чтобы человек был носителем такого количества знаний, — это просто какой-то уникум, нереально.

— Наук, связанных со Священным Писанием, немало. Есть аяты, которые однозначны по смыслу, мухкам, есть те, которые многогранны и не имеют чёткой ясности, муташабих. Есть те, что ниспосланы ранее, и те, что ниспосланы позже. Есть взаимоисключающие, отменяющие — насих-мансух.

Аш-Шафии продолжал и продолжал перечислять научные направления, связанные с изучением смыслов и практическим применением Священного Писания.

Притом, повторюсь, если сегодня выпускник факультета шариата знает эти моменты, тогда факультетов не было, тогда эти знания только формировались, а он знал всё просто наилучшим образом. Причём мало кто вообще мог всё это разделить и так детально разложить.

Правитель правоверных и те, кто стоял рядом с ним, были приятно удивлены и поражены познаниями молодого человека. Ему было тридцать с небольшим. Нужно учитывать, что примерно с пяти лет он уже конкретно учился.

Халиф начал спрашивать и по другим научным областям, в том числе по физиогномике, а великий учёный всё отвечал и отвечал — с невероятной точностью и красотой речи.

В заключение халиф обратился с просьбой:

— О имам, дай мне наставление.

Имам Шафии приступил к проповеди, которая пронзила до глубины души присутствовавших и духовно вознесла их сердца. Глаза правителя переполнились слезами.

Благополучно пройдя через это жизненное испытание и обретя уважение и признание со стороны халифа, правителя, имам отправился в Мекку. Он не остался там во дворце у халифа, нет. Целью его жизни была не политика.

Имам отправился в Мекку, где его встретили с любовью и почётом. Войдя в город, он раздал всё золото и серебро, что было ему даровано, исполняя завещание матери.

По сути, он оттуда родом, из Мекки. Исполняя завещание матери. Сейчас я тут на вас смотрю и сам начинаю сомневаться. Да, родился-то он в Палестине, но уже с первых же…

Вот, когда Мухаммаду исполнилось два года, мама отправилась с ним в Мекку, на родину его предков. Поэтому мама как бы делала акцент на том, что вот Мекка. Это здесь всё объясняется в начале, материал большой.

Шёл 180-й год по мусульманскому календарю. А сколько ему как раз лет? Тридцать. Великому богослову исполнилось тридцать лет.

В Мекке имам провёл последующие семнадцать лет, до сорока семи, просвещая и обучая людей.

За эти годы ушли из жизни великие имамы: Абу Юсуф — один из учеников Абу Ханифы, один из величайших учёных. Тогда у них была какая-то разница в возрасте, но великие учёные пересекались между собой. Он умер в 182 году.

Мухаммад ибн аль-Хасан, тоже один из учеников Абу Ханифы, один из величайших учёных, умер в 188 году по хиджре. А также Харун ар-Рашид. Харун ар-Рашид тоже умер в 193 году.

Однажды Мухаммад ибн Идрис решил на месяц посетить Багдад. Прибыв в столицу, он начал преподавание в западной центральной мечети, где постоянно проходили научные беседы и лекции.

Ко времени приезда имама в этой мечети было более двадцати научных групп. С его появлением из них осталось только три, а все остальные стали слушателями имама аш-Шафии.

Из Багдада имам в сопровождении большого количества учеников, среди которых было немало известных богословов того времени, отправился в Египет. Жители Багдада вышли провожать великого учёного. Среди них был и его ученик, имам Ахмад ибн Ханбаль.

Самая толстая из «Кутуб ас-ситта», шести сводов хадисов, самая объёмная книга — это свод хадисов имама Ахмада ибн Ханбаля. Это вообще один из величайших мусульманских учёных. Он был учеником имама аш-Шафии.

Пожимая руку Ахмаду ибн Ханбалю, аш-Шафии сказал в стихотворной форме. Здесь мой перевод:

«Моя душа в Египет рвётся, всё остальное видится пустыней. Клянусь Всевышним, я не знаю, богатства ради или славы отправляюсь я туда. Возможно, там ждёт меня могила».

Провожая имама аш-Шафии, Ахмад ибн Ханбаль, как и многие другие, заплакал.

27-го числа месяца шавваль 198 года — сколько было имаму? Сорок восемь лет.

Он приехал в Египет вместе с новым правителем этой местности, то есть вместе с губернатором, новоназначенным и отправленным туда новым халифом.

Тот попросил имама остановиться у него, но он отказался и поселился у своих родственников по материнской линии, следуя обычаю Пророка Мухаммада ﷺ, алейхи саляту вассалям, в таких ситуациях.

Учёный-богослов Египта очень радушно встретил имама. Он начал проводить занятия, читая лекции в самом крупном на тот момент просветительском центре.

Это есть до сих пор в Каире — огромная мечеть Амр ибн аль-Аса. Очень большая мечеть. Она уже тогда существовала, она очень древняя.

Он начинал уроки по завершении утренней молитвы фаджр и вёл их до полуденной молитвы зухр. Ну, нужно понимать, что Египет близко к экватору, там плюс-минус шесть часов утра. Там время фаджра не меняется так, как у нас. Примерно около шести утра.

С фаджра до зухра он вёл уроки. Сначала приходили чтецы Корана, читали перед ним, а также слушали его чтение. Потом приходили изучавшие хадисы и предания, затем занимавшиеся богословскими диспутами — муназара. После этого — специалисты арабского языка, поэзии и так далее.

И нужно понимать, что это всего лишь второе столетие по хиджре, когда мусульманское богословие только-только формировалось.

После полудня уроки завершались. Имам отправлялся домой с наиболее близкими учениками, говоря:

— Мирская жизнь — это путешествие, в котором необходим посох.

Здесь я поясняю: то, на что можно опереться, особенно когда устал и обессилен, то есть дневной сон.

Во время пребывания имама в Египте большое количество учёных-богословов и языковедов, как мужчин, так и женщин, приумножили свои познания.

Имам аш-Шафии очень любил напиток из сахарного тростника, который как раз в Египте очень популярен. И он говорил:

— Я остался в Египте из-за любви к сахарному тростнику.

Жизнь имама была очень нелёгкой, но его сложности, в том числе материальные, никогда не отвлекали его от избранного пути.

Здесь стихотворение, в моём переводе. Я вам его тоже цитировал не раз. Есть один фрагмент, хотел вам даже в оригинале. Тридцатая страница.

«Пусть говорят, что там дождь льёт жемчугом, а там-то колодцы переполнены золотой рудой. До тех пор, пока я жив, — это всё в стихотворной форме, — до тех пор, пока я жив, у меня будет пропитание. А если умру, то могила для меня найдётся.

Ана ин ‘ишту ласту а‘даму кутан, ва иза мутту ласту а‘даму кабран».

И дальше продолжает:

«Химмати» — заботы мои равны по значимости заботам королей.

То есть часто человек хочет занять какую-то должность, какое-то положение, какую-то часть власти или полноправную власть ради денег. Часто. А здесь он говорит: это забота уровня королей, но не с точки зрения денег, а с точки зрения пользы обществу.

«Заботы мои равны по значимости заботам королей, а душа во мне — душа свободного человека, для которого унижение равно неверию».

Вот здесь: «Ана ин ‘ишту ласту а‘даму кута». То есть если я буду жить, у меня пропитание всегда будет.

Мы же, люди, всегда боимся за то или иное. Он говорит: «Да чего бояться?» В пустыне. Это не у нас там.

Ну, все помнят девяностые и так далее. Периодами что-то начинает дорожать: доллар дорожает или ещё что-то, и все бегут соль покупать, гречку. За последние тридцать — тридцать пять лет мы уже несколько раз с этим сталкивались.

Да что с этой гречкой делать? Хозяйственное мыло… Помните, в пандемию все побежали покупать туалетную бумагу. Альхамдулиллях, нам-то, мусульманам, не нужна туалетная бумага: вода есть. Зачем нам это?

То есть народ всегда чего-то боится. Представьте: он в пустыне. Это не супермаркеты, не везде огромное количество производства. Это просто пустыня. Может, там есть один верблюд, одна коза, какое-то верблюжье молоко, стакан, какая-то пшеница, кусок хлеба.

И он говорит: «Чего боитесь? Ана ин ‘ишту ласту а‘даму кута. Если я буду жить, еда найдётся. Если ты живёшь, еда найдётся. Ва ин мутту ласту а‘даму кабран. Если я умру, могила мне точно найдётся. Чего мне беспокоиться?»

«Химмати химматуль-мулюк».

И представьте: человек отсекает все эти беспокойства. Для чего? Для того, чтобы на все сто процентов думать о вечности.

Ля хавля ва ля куввата илля биллях.

О чём? Да, о пользе обществу. О пользе, которую он несёт.

«Химмати, химматуль-мулюк» — мои хлопоты, заботы — это уровень королей.

«Уа нафси нафсун хуррин» — душа моя — душа свободного человека.

«Тараа аль-мазаллята куфран» — для меня унижение — это то же самое, что неверие.

То есть я ни перед кем не склоню головы.

Там вы скажете: «Он же на колени встал». Да, из уважения, а не из унижения. Когда ты встаёшь на колени из уважения — это одно. Если ты даже наклонишь голову из унижения, из страха — это уже значит, что ты просто себя раздавил. Ты, боясь, наклонился, не уважая, а боясь.

И поэтому он говорит: унижение подобно неверию. Для него унижение равно неверию.

Здесь ещё некоторые цитаты, много, долго, другие темы, а то мы не успеем. Это тоже я вам цитировал.

Ну, давайте вот эту концовку, и потом уже дальше перейдём.

Незадолго до смерти имам завещал… Ну, то есть уже он физически ослаб.

Незадолго до смерти имам завещал, чтобы его тело после смерти было омыто правителем Египта.

Ну, здесь я сноски поясняю для тех, кто не знает: перед захоронением нужно омыть тело, завернуть его в саван, совершить погребальную молитву и только потом предать земле.

Незадолго до смерти имам завещал, чтобы его тело после смерти было омыто правителем Египта. Они же вместе туда пришли, губернаторы Египта.

Наутро, в пятницу, родные пошли за правителем области, с которым у имама Шафии были близкие дружеские отношения, и пересказали предсмертное пожелание.

Аль-Аббас ибн Муса, как раз он был правителем Египта тогда, спросил:

— Остался ли имам должен кому-то?

Вот момент: у имама Шафии, если стихи его читать, часто встречается такое. Один раз, когда он, видно, с чем-то столкнулся, о чём-то попросил, а человек его не услышал и не помог ему, он уже просто поставил себе запрет как таковой — никоим образом не унижаться.

Но так как ты живёшь, в наше время можно монетизировать знания, а там ты живёшь — там нет понятия монетизации. Хотя имам Шафии сам говорил о том, что религиозные уроки могут быть платными, безусловно. То есть это в мусульманском богословии с тех времён есть, достоверно.

Но его задача была развивать, систематизировать, преподавать и так далее. И за этим он что-то материальное, как бы, и не получал. Да и не те времена были.

Так вот, жизнь-то у него была: семья, расходы. Поэтому бывало, что он брал в долг.

Наутро родные пришли к правителю области и сказали:

— Вот имам Шафии завещал, чтобы ты именно омыл его тело.

Аль-Аббас ибн Муса спросил:

— Остался ли имам должен кому-то?

Ему ответили:

— Да, у него есть долги.

Правитель приказал подчинённым расплатиться со всеми долгами учёного и, обращаясь к родственникам, заключил:

— Имам, прося омыть его тело, имел в виду именно это.

Здесь дальше идёт продолжительное стихотворение имама аш-Шафии.

«Сердце моё по милости Твоей, о Всевышний, полно влечения к Тебе и любви — как скрыто, так и явно, как ранним утром, так и в предрассветном сумраке.

Даже когда я поворачиваюсь, находясь в состоянии сна или дремоты, то есть я упоминаю Всевышнего. Упоминание Тебя — между душою моей и дыханием. Проявил Ты милость, дав моему сердцу познание Тебя, понимание, что именно Ты — единственный Творец, Обладатель бесконечных благ и святости.

У меня есть ошибки, о которых Тебе, о Всевышний, ведомо, однако Ты не позорил меня через действия злодеев. Прояви по отношению ко мне милость Свою через упоминание благочестивых. И пусть не останется ничего неясного и запутанного для меня в религии. Будь со мною на протяжении моего мирского существования и вечного, особенно в Судный день. И прошу я у Тебя это через смысл, что Ты не извёл в Аббаса.

Кун ма‘и туля дуньяя ва ахирати, ва яума хашри бима анзальта фи ‘Аббаса».

Вот это как раз последняя строчка.

Сура «Абаса» — это сура номер 80 в Священном Коране. Имам аш-Шафии здесь очень тонко в этом своём стихотворении передаёт то, что на протяжении всей жизни, даже в процессе дыхания, между душой моей и дыханием моим есть упоминание Всевышнего; пробуждаясь, поворачиваясь на другой бок, — то есть вот эта связь со Всевышним.

И в то же время в стихотворной форме он молит Всевышнего, чтобы на протяжении всей земной жизни и вечности — «кун ма‘и», будь со мною, рядом со мною, — особенно «ва яума хашри», в день Суда, «бима анзальта фи ‘Абаса», с учётом того, что Ты не оставлял в беде Аббаса.

Там смысл такой, чтобы нам этот трек завершить. В суре «Абаса» вначале Всевышний упрекает Пророка Мухаммада ﷺ: «Абаса ва тавалля» — за то, что пророк ﷺ не обратил внимания на пришедшего к нему человека и нахмурился.

Вот имам Шафии здесь говорит:

«Пожалуйста, будь со мною, о Всевышний, на протяжении всей моей жизни, в вечности и в Судный день. И я у Тебя прошу, с учётом того, что Ты сказал пророку ﷺ в суре “Абаса”, — то есть Ты сказал ему не хмуриться, — пожалуйста, не хмурься на меня».