Что нас там ждет?

Что нас там ждёт? На этот счёт очень много всего самого разного. И даже сегодня один человек в Telegram, на уммовском Telegram-канале или на Трилионерном семинаре говорит:

— Вот я читаю вашу книгу «О смерти и вечности», там про ад. Но про ад такая концентрация информации идёт — аж страшно становится.

Я говорю:

— Послушайте, есть понятие «натуральный сок», «свежевыжатый сок». Он не разбавлен водой, его надо пить потихоньку, чувствовать вкус. А аяты и хадисы… Вот здесь, например, есть тема ада. Аяты и хадисы все собраны воедино в определённой последовательности, чтобы дать общее описание ада с точки зрения аятов и хадисов. То есть в Коране здесь одно описание, там ещё дополнительное, тут ещё дополнительное. Моей задачей было — и всегда, когда речь идёт об аде, — оптимально собрать аяты и хадисы по тематике, чтобы максимально её раскрыть. Да, в итоге идёт высокая концентрация: информация не разбавлена моими словами, кроме пояснений. Тогда ты просто спокойно читаешь, и тем самым это очень полезно — как свежевыжатый сок.

И вот эту книгу — «О смерти и вечности» — предполагаю, что никто из вас не прочитал.

«Среди мусульманских народов, — здесь вначале я пишу, — существует много обычаев, различного рода традиций, связанных с погребением покойного, поминальными обрядами и трауром, большая часть которых не имеет ни смысла, ни канонической обоснованности».

И для меня это очень важно. То есть как человек, занимающийся богословием уже десятки лет, я всегда считал важным, чтобы… Это же всегда. Когда человек умирает, вы послушайте внимательно, что начинает происходить вокруг него. Большинство вещей, которые обсуждают, вообще не важны для него. Вообще абсолютно не важны.

А что важно? Вот это надо знать, надо прочитать.

«Среди мусульманских народов существует много обычаев, различного рода традиций, связанных с погребением покойного, поминальными обрядами и трауром, большая часть которых не имеет ни смысла, ни канонического обоснования. Могут встречаться и такие, которые не вступают в явное противоречие с канонами веры и были продиктованы временем, местными обстоятельствами».

Да, безусловно, нормальная народная традиция.

Из книги вы узнаете о том, как правильно, согласно Корану и Сунне, проводить ритуальные церемонии, как читать погребальную молитву, можно ли оплакивать, как вспоминать умерших, какие благие дела совершать от имени покойного, а также о том, что происходит с душой человека после того, как она переходит в мир, где время останавливается, где царит вечность.

Здесь самая первая тема — конечно, большая, на двадцать страниц: смерть. Потом — загробный мир, потом — воскрешение из мёртвых, потом — ад, потом — преграда, это отдельная тема, рай, обитатели рая.

И потом идёт отдельный блок: завещание, деление наследства, авторское право, долги покойного и так далее, и так далее.

Вот как один человек меня спрашивает. Причём важный момент такой: люди же часто не видят себя со стороны.

Недавно я зашёл в одну парикмахерскую в небольшом городке в России. Там несколько ребят работают. Туда приходят постричься: мужчины-парикмахеры, кому-то бороду подстричь, кому-то стрижку сделать и так далее. Классные там ребята, хорошие. Они приехали практически с нуля: уже и квартира у них есть, и дома купили, и машины, короче. Обычные молодые пацаны, лет по двадцать восемь. В двадцать лет приехали в Россию, заработали очень хорошо, и парикмахерская у них там.

Вот один из них в какой-то момент, во время одного из моих приездов, увидел меня и говорит:

— А вот вопрос такой. Я должен человеку, а он умер. Его наследники там не молятся, не соблюдают пост, кто-то пьёт. Может, мне этот долг в мечеть отдать?

Я говорю:

— Нет. Если вы взяли у покойного, вы обязаны ему вернуть. Хоть он там пьёт, хоть курит — какая разница? Хоть он там прелюбодействует — какая тебе разница? Ты у его отца или матери, брата взял деньги — ты обязан это тому, у кого взял, вернуть. Если человека нет, он умер, ты обязан вернуть наследникам. Это железобетонно. Не твоё дело, насколько они праведные или неправедные. Ты обязан это сделать.

И другой момент интересный. Я тоже обратил на это внимание.

Помните, когда в конце девяностых — начале нулевых был большой поток людей? То есть москвичи, которые давно москвичи, и приезжающие. Тогда, в конце девяностых — начале нулевых, поток был в основном с Кавказа. Потом, в 2010-е, плюс-минус уже Средняя Азия, много людей.

И вот часто бывает то, чего мы не замечаем. Да, я сам родился в Москве, но говорю: мы, мусульмане, часто не замечаем взгляда со стороны, не замечаем, чем раздражаются люди.

Вот я сижу, например, в небольшой парикмахерской. Там четверо ребят, плюс-минус по тридцать лет, кто-то один постарше. Бороды, всё-таки уже чего-то добившиеся в жизни. Молодцы, хорошие ребята, всё нормально. Но они кричат и разговаривают на своём языке на всю парикмахерскую.

Другие люди заходят — обычные. Спокойно заходит русский человек, татарин. Это небольшой городок в Татарстане. Татарин заходит, я смотрю: ребёнок там спит, заснул в кресле, а отец стоит в очереди, тоже постричься хочет.

Но тут как будто ты на каком-то азиатском базаре. Вот что-то там происходит… И человек даже не понимает, что с точки зрения местного восприятия это выглядит определённым образом.

Несколько русских пришли — орут. Или несколько татар пришли — на татарском орут, кричат, что-то выясняют. Они не ругаются, нет, просто говорят очень громко. Весь этот темперамент — всё кипит.

И часто бывало так, что в конце девяностых, в начале нулевых те же самые москвичи или другие люди раздражались. Человек берёт телефон — и говорит на весь автобус. Или видео включает, или по телефону разговаривает на весь автобус на своём национальном языке.

Здесь никто не против того, что ты разговариваешь на своём национальном языке. Никто не против ислама, азербайджанцев, узбеков или таджиков. В какой-то момент было много азербайджанцев. Никто абсолютно не против.

Поверьте мне, я так скажу: с точки зрения русского человека или россиянина, который родился в России, абсолютно нет никакой проблемы. Но вот этот момент прямо резко бросается в глаза. Человек один раз не реагирует, второй раз не реагирует, а в какой-то момент — не знаю, может, уставший — говорит:

— Вот понаехали тут.

А это же откуда-то родилось, откуда-то появилось. Раньше, в советский период, в восьмидесятых, я вообще таких слов не знал: «Чего понаехали? Куда понаехали?» Я никогда даже не слышал этого слова. Только лет в сорок узнал, что есть слово «нацмен», что ли, — национальное меньшинство. Я вообще никогда таких слов не слышал — ни в России, ни в Москве.

Сами же…

— А?

Ну не знаю. Но я к тому, что… Да, суть в том, что — и это важный момент — мы сами, каждый человек в отдельности, либо провоцируем что-то плохое, либо способствуем чему-то хорошему. Но часто мы этого со стороны не замечаем.

Я этим ребятам ничего не сказал. Посчитал, что как-то буду не очень выглядеть, будто нашёлся тут умный и решил их поучать. Но в то же время… Не знаю. То есть этот момент мы иногда не замечаем.

Так что всё хорошо, а будет ещё лучше, иншаллах.

И вот здесь, в конце, я написал: когда срок подходит, человек начинает метаться, но там уже не до чтения. То есть книга «О смерти и вечности».

Недавно один мой знакомый говорит:

— Вот, наконец-то я купил вашу книгу.

Заказал на маркетплейсе книгу «О смерти и вечности», присылает мне фотографию.

Я говорю:

— Ну хорошо.

Он несколько лет слышал от меня об этой книге.

Или когда был ковид, после ковида, когда порой собирались несколько человек, общались на днях рождения, один говорит:

— Вот я был на искусственной вентиляции лёгких, уже почти умер, — ему было около тридцати.

Другой — за сорок:

— Да, я уже всё, уже в коме был, меня еле откачали.

То есть ковид… Многие умерли, а немалое количество людей осталось.

Даже одного сейчас вспоминаю. Один знакомый — здоровый, крепкий, за здоровьем следит. Во время ковида в пятьдесят три года заболел. У него всё есть: многодетный папа, очень богатый и так далее. Просто, не знаю, заболел в пятьдесят три года и умер. Всё.

— Что, умер?

Да, вообще здоровый был, здоровее всех. Спортивный.

Вот поэтому, когда подходит срок, человек начинает метаться: «Где там эта книга “О смерти и вечности”? И что там с наследством делать?» Но там уже будет не до этого. Там уже не до чтения книг.

Один человек уже при смерти был во время ковида, ему тогда было сорок восемь. И он говорит:

— Я понимаю, что жена не всё знает, что у меня есть. Там есть это и то. И детей у него тоже немало, не буду говорить сколько, не буду конкретизировать.

И он говорит:

— У меня такой шок. Я вот сейчас-вот уже умираю. Всё. Уже говорят: у тебя лёгкие поражены на восемьдесят процентов.

И, говорит, срочно начал делать какие-то юридические документы. В том числе ему пришлось оформить справку, чтобы, если он вдруг уйдёт в кому, родственник юридически мог решать, когда отключать его аппарат. Срочно начал оформлять документы — в том числе по наследованию и разрешение на то, кто будет выключать аппарат.

То есть если он в кому уйдёт, а если он не вернётся?

Но он вернулся. Всё нормально, жив, ему уже за пятьдесят — пятьдесят один или сколько.

Поэтому, когда срок подходит, человек начинает метаться. Но там уже нет ни чтения книг, ни времени на оформление юридических документов.

Есть вещи, которые лучше знать заранее. В том числе о смерти и вечности лучше прочитать заранее. Важно.

Если знаешь всё, что к чему, всегда спокойнее. И если знаешь, где у тебя что, тоже всегда спокойнее. В любой момент, неважно, с какой опасностью сталкиваешься, — ну и хорошо.

Но даже в повседневной жизни на самом деле становится как-то приятнее. Когда ты понимаешь смерть и у тебя всё готово к тому, чтобы умереть, с точки зрения того, что, где и как, — жизнь совсем другой становится. Ты не боишься смерти. Просто у тебя нет этого страха.

Не в смысле, что ты смертельно рискуешь. Нет, само собой.

Я с одним человеком ехал. Смотрю: трассы же сейчас — какая там из Москвы в Казань скоростная, такие мощные трассы. Я чуть задремал, смотрю — у него на спидометре сто шестьдесят, сто семьдесят, сто восемьдесят.

Нет, я ничего не сказал. Я спокойно отношусь и к жизни, и к смерти, и всё нормально. Но дорога такая хорошая: хоть двести топи, хоть двести пятьдесят — вообще просто супер.

Ну, это платная трасса, но недорого совсем, с учётом… Сколько? Четыре тысячи девятьсот восемьдесят рублей, по-моему, у меня было. И вообще удобно в приложении.

Мне говорят:

— Закачай приложение.

Закачал приложение — и счёт уже высветился. Вообще классно. Я думаю: это мы где, в каком-то будущем живём, в космосе, что ли?

Да, мы обычные советские люди: подходили, телевизоры включали рукой, без дистанционного управления, переключали — жик-жик, вот так каналы переключали.

А здесь ты проехал тысячу километров, у тебя, слава богу, деньги есть — четыре тысячи девятьсот рублей. Не надо брать квитанцию и идти в сберкассу оплачивать её.

Вы не оплачивали? Я оплачивал. Оплачиваешь квитанцию, тебе выдают корешок.

А здесь ты в телефоне сидишь: хоп-хоп-хоп, карточка — снял, всё, оплатил.

О! Раньше даже не знаешь, какие у тебя штрафы. Открыл приложение — штрафов нет. Классно, хорошо. Вообще какой-то космос.

И даже по этой трассе едешь, заезжаешь куда-то — вообще как будто в какой-то рай попадаешь. Это бензоколонка, и всё тут: и заправят, и машину помоют, и всё есть, и покушаешь — все условия.

Господи, где мы вообще находимся?

И там кто-то, как сказал… На днях мне кто-то говорит: ролик такой где-то был. Человек приехал с Украины, а там постоянно говорили о том, что всё, Запад задушил.

Ну, везде же своя… Как говорят, не буду уходить в политику, ладно. Иншаллах, иншаллах.

Я вчера записал сторис в уммовском Telegram-канале о том, как классно Путин ответил касательно того, что…

Я бы, не знаю, наверное, не выдержал. Из Америки столько угроз: «Только попробуйте не подписать — мы вам это… Только попробуйте не подписать — мы вам это… Только попробуйте!» Каждый, кому не лень: министр финансов — то, другое, сам президент уже сто раз сказал.

А он спокойно так говорит:

— Всё нормально, всё хорошо. Мы идём навстречу. Нам нужно долговременное, долгосрочное, постоянное перемирие. Всё, мы…

То есть вообще никакой негативной реакции. Полностью: мы за мир, давайте, всё, пожалуйста.

И вот там в ролике человек, приехавший с Украины, говорит:

— Нам говорят, что в России нищета, что в России сейчас всё умрёт, санкции Россию задушили. Я просто в магазин зашёл — посмотрите, что тут творится! Тут в России всё есть, всё. Как их душить-то? С какой стороны вы их там душили, что у них всё есть, они процветают?

Вот из Германии приехали в Европу политики и говорят, что Россия уже всё, что мы их там задушили, что мы сейчас им там то-то и то-то сделаем.

А человек говорит:

— Из Германии приехали в Россию: «А что вы тут так живёте?» Здесь и бренды, и магазины — всё есть, оказывается. Мы-то думали, что ушли из России и Россия вообще умерла.

Поэтому Всевышний милует, всё очень хорошо. Я вчера прямо душой так порадовался, даже сфотографировал.

Иншаллах, иншаллах, чтобы всё так благополучно завершалось.

Вот слова президента вчера:

«Мы согласны с предложениями прекратить боевые действия, но они должны привести к долгосрочному миру. Да, мы за перемирие на тридцать дней и так далее, и так далее, но нам нужен долгосрочный мир, полноценный мир».

Просто иншаллах, всё будет очень хорошо.