Кто ты?

«Мин хакикатиль-‘убудийя». Ну, здесь — о сути поклонения.

«Лау аннака ля тасилу иляйхи илля ба‘да фанаи масауик ва махви да‘авик, лям тасил иляйхи абадан».

Если ты не придёшь к Нему, имеется в виду к Богу, кроме как после того, как всё для тебя завершится, после смерти, то ты не придёшь к Нему никогда. Уже эти слова мне очень нравятся. Ведь мы, люди, обычно всё оставляем на потом: всё потом, потом, а в итоге жизнь заканчивается.

Вот здесь: «Лау аннака ля тасилу иляйхи илля ба‘да фанаи масауик». Если ты не придёшь к Богу, кроме как после того, как всё для тебя закончится, то ты к Нему не придёшь никогда.

«Ва лякин иза арада ан юассилака иляйхи, гатта васфака би васфихи ва на‘атака би на‘тихи».

Однако же если Он, Всевышний, захочет, чтобы ты пришёл к Нему, то есть стал ближе к Богу, «гатта васфака би васфихи ва на‘атака би на‘тихи». И «васф», и «на‘т» — похожие слова между собой. То есть Всевышний покроет, окутает Своими качествами твои качества. Здесь «на‘т» — это как раз качество и характеристика.

«Фа вассалака бима минху илайк, ля бима минка илейх».

«Фа вассалака бима минху илайк» — и Он приведёт тебя к Себе, к Богу, через то, что от Него к тебе, а не через то, что от тебя к Нему.

Ну, на всякий случай поясню: я сам не любитель читать такую низкосортную суфийскую литературу. Почему? Низкосортная суфийская литература не имеет должного богословского обоснования. Слишком много сказок.

То, что я вам сейчас читаю, — это на самом деле высший сорт богословской мысли, чтобы вы не подумали, что я тут вам сейчас философствую. Мухаммад аль-Газали именно как учёный это пишет.

Например, однажды я взял книжку одного шейха, суфийского шейха. В своё время я лично с ним общался несколько часов. Хороший человек, всё отлично, всё в порядке, но абсолютно не знающий арабского — как он сам сказал. Его книгу одно время продвигали, продвигали на русском. Я почитал — ну столько сказок и никакого обоснования. И народ читает это как что-то очень важное, духовное и достоверное. Хотя там большинство — просто человеческое воображение: всё о пророках, об ангелах и так далее.

Стоит ли? Ну, я не вижу смысла тратить своё время и свои мозги на то, что не имеет никакой достоверности. А вот мысли чисто богословские, именно высшего качества, высшей пробы, — это обычно очень приятно для мозга, ну, по крайней мере моего, который изучает богословие дилетантски с 1986 года, а профессионально — с 1992 года и до сих пор.

Так вот, здесь не пустые слова — очень красивые, и дальше он раскрывает их через аяты.

Если ты хочешь прийти к Богу после того, как всё у тебя завершится, подойдёт к концу, то ты никогда не придёшь. Но если Он пожелает привести тебя к Себе, то в этом случае окутает тебя Своими качествами и приведёт тебя к Себе не через то, что от тебя, а через то, что от Него.

«Лау ля джамильун сатараху, лям яку́н ‘амалюн ахлян лиль-ку́буль».

Если бы Он, «Джамиль», в данном случае — одно из имён Бога, с которым увязывается только самое прекрасное, не прикрыл тебя, то твои дела невозможно было бы принять.

Понятно, нет? Дальше ещё интересные вещи будут.

Смысл в том, что мы, люди, как бы правильно, красиво, точно и чётко ни делали, мы в любом случае несовершенны в своих делах. Он принимает, потому что Он принимает как Всевышний, а не потому, что мы такие великие, так правильно, так красиво и так чётко всё делаем.

Сегодня я постараюсь, цитируя разные источники, донести в том числе мысль о том, что в интернете часто бывает много всяких шейхов — самых разных, и бородатых, и безбородых, — которые говорят: «Вот так сделай» или «Вот так сделай». Иногда это звучит так, как будто это единственно верный вариант.

Но ислам прекрасен, и мусульманское богословие прекрасно тем, что там очень много вариантов. Единственно верное — это значит, что-то здесь не то.

«Адилляту-ш-шари‘ати мутадафира ‘аля анна-ль-‘амаля-с-салиха тарикуль-джанна, ва анна-ль-‘амаля-т-талиха тарикул-нар».

Мусульманские каноны переплетаются по смыслам и в итоге дают чёткий, конкретный результат: благие дела — это дорога в рай, а плохие дела — это дорога в ад.

Вы скажете: «Шамиль, это слишком просто». А я скажу о том, что он умер в 1996 году. А что потом, после конца девяностых и 2001 года, после взрыва башен-близнецов и так далее, пошло? Какая волна?

Я сам ужасался: везде и всюду всё преступное преподносилось как высокодуховное мусульманское пожертвование на высочайшем информационном уровне. По сути, эта проблема была и в его времена — в семидесятые, восьмидесятые годы, — но в наши времена, в конце девяностых — начале нулевых, она приобрела просто невероятную информационную силу. И эти слова приобрели ещё большую ценность.

Совершать благое, которое является «салих», благим для любого — для атеиста, христианина, иудея, мусульманина, — это благое, и это твоя дорога в рай.

А то, что является преступным, неважно, для иудея, христианина, атеиста или мусульманина, — это преступление, это дорога в ад.

Вроде бы простые, элементарные вещи. Помните, я вам разные истории рассказывал из конца девяностых — начала нулевых?

Человек-таксист звонит другому и говорит:

— Вот у меня здесь целая барсетка денег — клиент оставил в машине, в такси. И телефон новый. Что делать?

— Брат, себе забери, он кафир.

Это не сказка, это жизнь. Это ужас жизни с мусульманским акцентом. И через этот ужас жизни воспринимают ислам те, кто родился в восьмидесятых или девяностых и вырос, слыша это. Именно так они воспринимают ислам. Причём не только мусульмане.

Так что вроде бы простая строчка, но написанная, учтите, человеком, который ещё до этих времён умер, в 1996 году, в прошлом столетии. Но и тогда, тем более после его смерти, эти слова, вроде бы простые, были очень важными и актуальными.

«Адилляту-ш-шари‘ати мутадафира ‘аля анна-ль-‘амаля-с-салиха тарикуль-джанна, ва анна-ль-‘амаля-т-талиха тарикул-нар».

В мусульманских канонах всё это переплетается, и в итоге через аяты и хадисы делается вывод о том, что «аль-‘амалю-с-салих» — благое дело, являющееся благим с точки зрения общечеловеческого восприятия, — это дорога в райскую обитель. А плохое дело — это дорога в ад.

«Ва кад ва‘ада-Ллаху-ль-му’минина бин-на‘ими ва тава‘ада-ль-фуджжара биль-джахими ва рафада ан юсаввия байнахума филь-джаза’, ва ‘адда залика су’а хукм».

Всевышний Творец пообещал верующим людям райскую обитель и в то же время пообещал преступникам ад. «Ва лям юсавви» — Он чётко обозначил, что эти две составляющие, то есть вера и преступные действия, невозможно приравнять между собой. С точки зрения божественного воздаяния они не одинаковы.

«Ва ‘адда залика су’а хукм» — и в Коране прямо сказано, что приравнивать благодеяние к злодеянию недопустимо. «Су’а хукм» — буквально плохое суждение, то есть недопустимая вещь.

Далее идёт цитата — это 68-я сура, 34–36 аяты:

«Инна лиль-муттакина ‘инда раббихим джаннатин-на‘им. Афа надж‘алюль-муслимина каль-муджримин? Ма лакум, кайфа тахкумун?»

«Поистине, набожные люди пред Всевышним получат блага райской обители. Неужели Мы приравняем мусульман к преступникам? Что с вами? Как вы рассуждаете?»

То есть вера и преступление — совершенно разные, несопоставимые вещи.

«Ва кад ахбара-Ллаху анна-н-на‘има-ллязи ясиру иляйхи ахлюль-имани вас-салях, ля ятагайяр».

Всевышний чётко возвещает в Священном Коране: «Ан-на‘има-ллязи ясиру иляйхи ахлюль-иман вас-салях» — то благо, к которому приходит человек верующий и благодетельный, «ля ятагайяр» — оно неизменно.

Даже когда вчера вечером перечитывал, я специально это пометил. Неизменно — в каком смысле?

Вот, например, вещь. Вроде бы она неизменна, но можно сделать что-то ещё лучше: улучшить обложку, бумагу, формат, шрифт и так далее. В земной жизни всегда есть возможность улучшать. И до сих пор вручают Нобелевские премии за это, за другое. Человек, сколько бы он ни жил — миллионы лет, десятки или сотни миллионов, — постоянно совершенствует всё вокруг. Мы постоянно видим этот процесс совершенствования. Всё становится более совершенным. Кажется, уже дальше некуда, но всё становится ещё более совершенным.

А что касается райской обители, то там настолько совершенно, что «ля ятагайяр» — изменять уже нет никакого смысла. Настолько совершенно, не по-земному совершенно, что совершенствовать уже просто некуда.

Вот человек, какой-то гурман, приходит в ресторан и пробует какое-то блюдо. Но через некоторое время его приглашают в другой ресторан, где какой-то ещё более известный повар приготовит это блюдо ещё вкуснее. Я не знаю, те же креветки или ту же рыбу он сделает ещё вкуснее. Или машину усовершенствуют ещё в чём-то, ещё в чём-то.

Райская обитель — это то, что «ля ятагайяр», неизменно, неизменно с точки зрения своего беспредельного совершенства.

И здесь приводится аят — это 31-я сура, сура Лукман, 8–9 аяты:

«Инна-ллязина аману ва ‘амилю-с-салихати ляхум джаннату-н-на‘им, халидина фиха, ва‘да-Ллахи хаккан, ва хува-ль-‘азизу-ль-хаким».

«Поистине, верующие, совершавшие благие дела, получат райские обители вечности — джаннату-н-на‘им. Джаннату-н-на‘им: “джаннат” — это райские сады, “на‘им” — райская благодать. “Халидина фиха” — они пребудут там вечно. “Ва‘да-Ллах” — это обещание. “Хаккан” — истинное обещание от Всевышнего. “Ва хува-ль-‘азиз” — Он всемогущ, безгранично величественен. “Аль-хаким” — бесконечно мудр».

«Кама ахбара анна ахля-ль-фиск ва-ль-куффар ля будда ан язуку алима-ль-‘азаб».

И также в Коране чётко и ясно сказано, что люди, совершающие «фиск», то есть всё аморальное, развратное и скверное, и «куфр», то есть безбожие, обязательно должны за свои злодеяния почувствовать боль ада.

И здесь идут 50-я сура, 24–29 аяты. Они коротенькие, стоит прочитать с переводом:

«Алькия фи джаханнама кулля каффарин ‘анид, манна‘ин лиль-хайри му‘тадин муриб, аллязи джа‘аля ма‘а-Ллахи иляхан ахар, фа-алькияху филь-‘азаби-ш-шадид. Ма юбаддалюль-каулю лядайя, ва ма ана бизаллямин лиль-‘абид».

Здесь лучше посмотрите на umma.ru, в разделе «Перевод Корана»: 50-я сура, с 24-го по 29-й аят. Они короткие, но очень содержательные.

Смысл здесь — повеление бросить в ад всех тех, кто был безбожен, кто творил беззаконие, совершал преступления, всех тех, кто приравнивал кого-либо или что-либо к Богу. И это неизменно. Всевышний людей не притесняет, то есть они сами этого заслужили.

Это относительно темы «Кто ты?».

Так как с 1994 года я особенно много отвечал на вопросы именно в мусульманской среде, а с 1999 года уже в интернете, когда через umma.ru задавали вопросы, а потом появились и социальные сети, я вижу, что в человеческой среде вообще и в мусульманской среде в частности часто оказывается рядом, с одной стороны, преступление, а с другой — набожность человека.

Нам часто преподносят это так: «Вот, он молится, а он вот такой плохой» или «Он соблюдает пост, а он такой плохой». И это считают каким-то аргументом.

А я бы подошёл не так: «Он молится — какой он? Не знаю, изменяет жене или бьёт своих детей». Я бы сказал: а вот в общем он хороший человек или плохой? В общем, он совершает «‘амалян салих» — благие дела, то есть его можно назвать благодетелем? Или же он совершает злые, скверные дела и поступки, злодеяния?

И вот это как раз определяет, что ждёт, ожидает этого человека в вечности.

Часто люди до каких-то молекулярных уровней разбирают молитву, намаз: где какое движение — так, где какое движение — сяк.

Даже недавно один человек, которому уже за пятьдесят, всю жизнь занимающийся религиозной практикой, интересно говорит. Я знаю его уже около тридцати лет. Все эти годы он религиозно практикующий, без вредных привычек, хороший семьянин, многодетный отец.

Он говорит:

— Хазрат, можно в пятницу в очередной раз сказать, почему некоторые люди, когда совершают намаз, считают самым главным, насколько широко они поставят свои ноги? Это же ужас какой-то. Стоишь спокойно, намаз читаешь, а на каждом ракаате человек наступает тебе на ногу, двигает твою ногу так, двигает её сяк, потом опять на неё наступает. Ну что это такое?

Мне это говорит человек, который живёт шестой десяток. Минимум тридцать лет он религиозно практикующий, и он прав.

К сожалению, для многих абсолютно никчёмные мелочи являются самым важным. Но при этом очень важные вещи полностью игнорируются.