«Татнефть»

Ну и как просто обычный мусульманин ты в обычных ситуациях оказываешься там, в самых разных там. Даже вот в дороге был какой-то… Молельная комната, альхамдулиллях, «Татнефть» — вообще красавчики. На этой скоростной трассе я только в «Татнефти» заправляюсь — вообще красавчики. И у них вот эта молельная комната так удобно… просто машааллах. И всё халяльное, да.

Нужно понимать то, что, как это сказать, вот порой люди, официально, порой даже в духовенстве христианском, беспокоятся, что вот там мусульман много, ещё что-то. Здесь вопрос в том, что человек верующий.

Я даже недавно с одним человеком столкнулся. Он сам христианин — ну, моё предположение, я не знаю, но он ни разу не сказал, что он христианин. Но он говорил, упоминал. Я упоминаю о Боге так, не на арабском этом: «Божья милость», да, вот это, вот это всё. Мы так с ним пересеклись. И он по-своему как бы говорит о Боге, даже сказав о том, что, например, там его старший брат умер в сорок лет — просто сердце остановилось. И он говорит: «Я и сам при этом, — говорит, — понимаю, что Бог каждому дал определённый срок в этой жизни, и это уже ничего не поделать. Значит, так должно было быть».

Вот я к тому, что вот вы сказали, что это только там, в Татарстане. Ну, для меня как россиянина важно, важно чувствовать себя мусульманином в любой ситуации, во всей моей стране. Как порой где-то кто-то вырвал у меня этот кусок такой… Я там говорю, там жёстко что-то говорю и по поводу: «Это моя страна», и там комментарии такие, там туда-сюда, третье-пятое. Я говорю с точки зрения ответственности, с точки зрения ощущений. И вам желаю того же.

Неважно, у вас есть российское гражданство или его нет. Неважно, разжигают тематику мигрантов или не разжигают. Завтра там привезут сотни миллионов индусов или потом из Шри-Ланки ещё кого-то — это всё неважно. Да, это люди берут на себя определённую ответственность. Важно, что у вас в душе. Вы в душе и в делах верующий человек, мусульманин. Вы не орёте об этом, вы не кричите, вы не спорите об этом, вы никому ничего не доказываете. И даже как-то и не поймёшь там: мусульманин ты, не мусульманин.

У вас нет через слово там: «Машааллах», «иншааллах», «брат, я тут это, то». Если я буду так себя вести, понятно, на меня будут тоже смотреть, думать: «Чё это такое?»

И я сам тоже иногда, ещё даже когда в 90-е было, ещё, ну, тогда, например, не столько Средняя Азия, сколько много с Кавказа приехало людей в Москву. Был такой наплыв резкий. И порой в общественном транспорте человек как будто он в горах: он говорит на весь… Когда телефоны появились, да, в конце 90-х, на всю маршрутку орёт, но думает, что он у себя в ауле. Ну там аул — ну, нужно, чтобы тебя слышали, нужно громко. Это нормально. Но это неприлично. Да, то есть поэтому люди напрягались.

Так что очень важно: неважно, какой ты национальности, и неважно, ты гражданин Российской Федерации или временно проживающий, работающий, — мусульманин должен себя чувствовать мусульманином.

Это всё, то есть любой закон — он для человека, нужно об этом не забывать. Любой закон для человека, в том числе светские законы — для человека. Иногда радикалы, они хотят как-то, чтобы вот: «Это кафиры, то кафиры, это тагут, это тагут». Но, возможно, вы не сталкивались с этим. То есть я много сталкивался, и в мой адрес чего только не летело там: «Тагут», «слуга тагута» и так далее.

Люди не понимают: это моя страна, где я свободно исповедую свою религию. Это очень важно. Возможно, где-то есть на какой-то бензоколонке молельная комната, где-то нет — неважно. Но нужно понимать, что кто-то инициировал молельную комнату, кто-то это сделал, кто-то за этой эксплуатацией смотрит. Да, то есть это целый процесс. Кто-то взял на себя эту ответственность.

То есть поэтому категорически неважно, какой он национальности. То есть в Российской Федерации…